И всё минувшее и будущее пятнами,
И мысли немощно сквозят,
И все тревоги и волнения – уж спят они,
Пока дороги не виднеется назад,
Пока внутри меня незыблемо упрятаны
Твои волшебные глаза.
Какая же радость,
Какая же мука —
Задумчивым взглядом,
Не слыша ни звука,
Всю звёздную даль
С земли наблюдать.
Бездонное небо,
Кометы как гравий,
Сияющий невод
Раскинут без края,
Жемчужины звёзд —
За тысячи вёрст.
Загадочен блеск ваш,
Внушительна сила,
О, звёзд королевства,
Немые светила.
Ваш холод и жар —
Трепещет душа.
Мы здесь копошимся,
Как мелкие черви;
Вы боги всей жизни,
Но только зачем вы,
Как сонмище глаз,
Глядите на нас?
Удовлетворенье
И хохот, наверно, —
Из вечности зреть на
Людские мгновенья,
На суетный бег,
На мелочность бед.
Сияйте с зенита,
Как жалкую паству,
Величьем дразните…
Но только не даст ведь
Рассвета туман
Лишиться ума.
Он, будто лекарство,
Отсеет дурное
И ваше коварство
Бесследно укроет,
Как чёрной дырой,
Сплошной синевой.
В скромно разбитом церковном саду
Розы без позы вальяжно цветут;
Девушка рядом, как розы, нарядна,
Искренне рада у всех на виду
Прятать бутоны в цветущей ограде.
Синяя ясность в прелестных глазах,
Где распустился ещё один сад;
Милым и робким, по-ангельски добрым,
Локонов кромки отбросив назад,
Личиком розовым в стороны смотрит.
Я же украдкою жадно смотрю
Стройную магию матовых рук,
Ей очарован и полностью скован,
Словно готовый к её алтарю
Сердце доставить по первому зову
Или же клирос под ропоты ряс
В храме каком-нибудь нагло украсть,
Чтобы все требы и каждый молебен
Петь ей хвалебно по нескольку раз,
Будто младенцу святого вертепа…
Но замечтавшись на месте одном,
Я увидал, как за дверью входной,
Словно на крыльях по паперти ринув,
Девушка скрылась… И я заодно
К дому пошёл через площадь и рынок.
Жёлтою ризой оделась заря,
День-фимиам не спеша догорал.
Вместо иконы я нёс её образ
В мыслях-киоте, и там же хворал
Мой атеист, покалеченный в рёбра.
Когда от сна всепоглощающего
Ты вдруг, совсем не ощущая его,
Очнулся утром улыбающимся;
Когда в окне погода солнечная
Тревоги стёрла, словно горничная,
И день, по-новому рождающийся,
Как целой жизни составляющая,
Слегка подслащивая горечь её,
От мирозданья беспризорничает —
Тогда – в мгновения безоблачные
Совсем не страшно кануть обморочно:
Весь день горит шарами ёлочными,
И хорошо, что сну не предан ещё,
Что тьма прошла – и буйство света уже,
И мысли все – как будто собранные,
И безмятежны, и не злобны они…
Но всё же знает разум сведущий,
Что это лишь до ночи следующей.
М.М.М.
Оскар Уайльд
Есть в гениальной красоте,
Что надрывается, крича,
Неуловимая, как тень,
Глубокоскрытая печаль.
Невероятно сознавать,
Что не способны описать
Все приземлённые слова
Твой возвышающийся взгляд…
Но одиноко наверху
Великолепнейшей из птиц,
Ей в стратосферу б упорхнуть,
Чтоб среди равных погостить,
Чтоб отдохнуть от суеты
В простых объятьях тишины,
Где сокровенные мечты
Их воплощеньем смущены.
О, этот танец мотылька
У неприкрытого огня:
Как чародей, он будет лгать,
Чтоб в одночасье всё отнять.
И как понять, как разглядеть
В душеслепящей темноте,
Среди отравленных сердец
Высвобождающих надежд?
Лишь только внешняя краса
Способна трепетом терзать
Маниакальные глаза,
Которым нечего сказать;
И не сыскать нигде покой,
Пока их яростный огонь
Следит завистливой толпой
За нежной, бархатной рукой.
Чёрным по белому
Мы часто в спешке жертвуем сердца
Коварной Афродите,
Как пешки и фигуры на живца
При ферзевом гамбите.
На старте рвёмся в эндшпиль поскорей,
Не выучив дебюта,
Но с чувствами за партией сгорел
Бы даже и компьютер.
Здесь может стать последним каждый ход,
И без толку подсказки,
Пусть даже скажут ту в свой лучший год
Пол Морфи или Ласкер.
Никто не побеждал, и даже пат
Не получил в награду,
Хотя, конечно, ждал и был бы рад
Примкнуть к такому ряду.
Всё потому что каждый ход клише:
Е5, и фианкетто,
И даже неуверенность в душе —
Им всё знакомо это;
Они всё это знают назубок,
В отличие от правил,
И потому из рая гневный бог
На землю их отправил.
Им ход – твоя защита в неглиже,
Второй – не счесть всех трещин;
Ты ставишь шах, а твой король – уже
Пленён фигурой речи.
И каждый новый бой – всё больше боль,
Ведь трудно, в то не веря,
Играть с самим собой, с своей судьбой,
Особенно на время.
Живут они, как бабочки, —
Мгновение одно;
Летят, как перья с наволочки,
Забыв свой край родной.
Летят они, беспечные,
Как в мае лёгкий пух;
Летят они в безвечности:
Им не знаком испуг.
Пестрят они узорами
И радостью пестрят,
И ни под чьими взорами
Не робнет их наряд.
Живут они, как бабочки,
И умирают зря,
Едва на небе ямочки
Расставила заря.
Только ты скромна
Ты скромна, хотя могла бы
Оттенять сияньем Альпы,
Пиренеи и Карпаты,
Кордильеры или Анды,
Гималаи, Аппалачи —
Ты могла бы опалять их.
Словно вольный страстный ландыш
В тёмном боре расцвела ты.
За тебя бы все легаты
На дебатах серенады,
Гимны, дифирамб, виваты
В Риме дико распевали б.
Ни один поэт не в силах
Красоты твоей исчислить.
Ни одна душа тебя
Не должна смущать, любя.
Как прекрасно тонко выжжен
