Аввакум, Авдей, Агафон, Антон, Афанасий, Богдан, Борис, Валентин, Варлам, Владимир, Всеволод, Гелий, Геннадий, Глеб, Денис, Дмитрий, Дорофей, Евгений, Евдоким, Захар, Зосима, Иван, Игнат, Игорь (черта с два!), Илья, Казимир, Кондрат, Кузьма, Лаврентий (ну и имечко!), Лев, Ларион, Макар, Максим, Максуд, Матвей, Назар, Никита, Олег, Онуфрий, Павел, Патрик, Пантелеймон, Платон, Прохор, Роман, Рудольф, Савва, Северьян, Сергей, Сид, Сысой, Тарас, Тимофей, Устин, Федор, Филипп, Фирс, Фома, Харитон, Эдуард, Эрнест, Юлиан, Юрий, Ян…
Нет, если у меня, когда-нибудь, будет сын, я назову его Яковом.
А что, чем черт не шутит!
Я нажал на кнопку вызова лифта. Кнопка эта с выжженной в ней, явно не фабричного производства, дыркой, запала в гнезде легко, и звука работающего мотора при этом не последовало. Я нажал еще дважды — снова мертвящая душу тишина. Плюнул и пошел вверх по лестнице, радуясь тому, что мне не семьдесят, на двенадцатый этаж к Недригайлову.
Я понимаю, от меня ждут объяснений, что произошло между мною и Ниной после той ее фразы про любовь. Конечно, этот интерес вполне закономерен. Наш избалованный подробностями читатель привык в таких случаях к многоточиям только после слов: «она протянула трепещущую от страсти руку к выключателю и выключила свет» или — если это драма из старинной жизни — «он в нетерпении подул на свечу». Но никак не раньше. А я… Тут положение сложилось щекотливое: если скажу, что ничего
Нина оказалась хорошей девчонкой. Она открыла мне один секрет, который давал мне возможность расквитаться с Игорьком за все его гадости. Завтра в девять он собирается залезть в квартиру Хомяка на поиски иконы. Оказывается, он все еще думает, что Святослав прячет «Троицу», а может быть, и сам прячется у себя дома. Тогда пусть лезет! Там мы с ним и расквитаемся!
Простившись с Ниной, я зашел в кафе, посидел за столиком. На душе было муторно. Что же я, собственно говоря, ищу: икону, Хомяка, папу римского?.. Когда-то в детстве ребята нашего двора обожали дурацкие «нескладушки», пели их с огромным удовольствием. Помню одну из них:
Вот и я казался себе таким же «строгим зайцем», ломом подпоясанным. И я, как он, взвалил на себя чужие обязанности. Ну, разделаюсь я с «покойничком» Зуевым, ну вышибу ему оставшиеся зубы, ну сдам в отделение… А дальше что? Поможет это мне в поисках Хомяка? Поможет это вернуть государству икону кисти Рублева? В таком деле нужен детективный талант. А что умею я? Два-три приема боевого самбо… Стоило ли вообще браться за это расследование? Эти вопросы не давали мне покоя. Хотелось с кем-то поделиться мыслями и сомнениями.
И тут я вспомнил о Николае Недригайлове.
С Колькой мальчишками мы тоже жили в одном дворе. Он хорошо знал и Аську и Хомяка и вполне мог бы разделить мои заботы. Вот только работа у него была не подходящая — репортер в городской газете. Сумеет ли Недригайлов подавить в себе инстинкт газетчика и не обратит ли мой рассказ в репортаж для рубрики «Из зала суда» — я поручиться не мог. А больше довериться было некому.
Я пошел.
Было решено не обдумывать заранее предстоящий разговор, но снова и снова прокручивались в голове отдельные фразы, формулировки. Главное — сразу же подавить в Недригайлове журналистский инстинкт. Удастся это или не удастся? Я рисковал.
