И вообще среди всей компании, как мне казалось, я был в лучшем положении, «весьма» — как сказал бы товарищ Померанцев. Анатолий так и не пришел в себя от шока, угрюмо смотрел то на Вику, то на ее спутника. Вика тоже от неожиданности никак не могла войти в принятую роль строгой учительницы, сидела наклонив голову. Викин спутник? Если быть честным, он выглядел очень хорошо. С какой бы стороны ни подойти — он был хорош. Он пытался наладить разговор с Анатолием, но ничего не получилось. Правда, я нашел один недостаток — он носил слишком широкий галстук (но это ведь ерунда!).
Давно мне уже не было так весело. Я налил рюмки, мы чокнулись, и дальше я принялся рассказывать все интересные истории, которые случались в моей жизни. Я рассказывал для каждого. Для Вики вспоминал все встречи с ней, называл ее и себя вымышленными именами, все в юмористическом духе. «Что я делаю, — говорил я себе, — что делаю?! Ведь это конец всему». Для Анатолия я тоже, под другими именами, смеясь, описал нашу сегодняшнюю, встречу. Я знал, что теряю друга, но я ничего не мог с собой поделать; а для спутника Вики рассказал две истории, как легко попасть в неловкое положение, если приезжаешь в незнакомую компанию. У него была большая выдержка, он внимательно слушал, в нужных местах улыбался.
— Ну, нам пора, — Вика поднялась, и сразу встал ее спутник. — Мне было очень интересно выслушать все эти истории. — Она справилась со своим смущением и говорила холодно.
Уже у машины — повидавшего виды «Москвича», — когда ее спутник сел за руль, Вика негромко сказала:
— Все же я рада, что повидала тебя, Витя. Я все понимаю, все. Но скажи, почему ты попросил директора института, чтобы я не работала на твоей стройке?.. Ответь мне, пожалуйста. Именно сейчас это для меня очень важно.
Я посмотрел на Анатолия, он стоял рядом с нами. Хорошо, все это правильно — настоящая, глубокая любовь не считается ни с чем, так пишут о ней поэты. Но кто из них видел сейчас Анатолия?! Высокий, худой, со впалыми щеками, в стареньком костюмчике, вот он стоит и смотрит перед собой, словно все, что его поддерживало, давало опору — ушло. Сейчас я должен еще пнуть его ногой, сказать, что он солгал, что совершил подлый поступок… Я не мог. Но и смеяться больше я не мог.
— Я тоже рад был видеть тебя, Вика. Очень рад. — Это все, что я имел право ей сказать.
— Ну, прощайте. — Она села рядом со своим спутником.
Машина двинулась. Вика, словно забыв нас, что-то, улыбаясь, говорила ему. Мы постояли еще немного у ворот.
— Спасибо, Виктор! — Анатолий медленно поплелся к даче.
Я шел один по лесу. Темнело, только впереди маячила белая дорожка. Из-за деревьев выглянула луна. Сколько раз в моей жизни вот так она задавала мне безмолвные вопросы. Далеко раздался шум поезда, яркий прожектор осветил дорогу, одинокую платформу.
…Дома я долго лежал на диване. Потом встал, снял телефонную трубку и набрал номер Марии. Она, видно, уже спала, потому что недовольным тоном ответила:
— Слушаю. Кто это ночью беспокоит уважаемых людей?
— Это я, Мария.
— Ну что у вас стряслось? Опять иностранки приехали и вы ищете хозяйку? Смотрите, привыкну, не захочу уйти. Что вы тогда будете делать?
— Вот об этом я и хочу говорить. Послушайте, Мария, выходите за меня замуж.
— Замуж? Э-хе-хе, миленький! Кто же это предложение делает по телефону? — И все же ее голос потеплел. — А потом, вы слишком правильный, замучаете меня своими достоинствами. Я — птица вольная.
— Я говорю серьезно. Буду любить до гробовой доски.
— Боже, как скучно! Во всяком случае, вам надлежит купить букет роз, кажется белых, и прийти ко мне. Я вызову Аркадия, и мы устроим по этому поводу небольшое оперативное совещание. — Она весело рассмеялась. — Чудак вы, Виктор! Но, между прочим, чем больше вас узнаю, тем больше… Ладно, ложитесь спать.
— Что «тем больше», Мария?
— Ну нет, этого я вам не скажу.
Утро следующего дня — большие события.
Первое: бетонирование фундаментов закончено. Исчезли самосвалы с бетоном, въезжающие в ворота, самосвалы пустые, выезжающие из ворот, бортовые машины с опалубкой, с арматурой, паклей, закладными деталями и тысячами различных мелочей, которые требуются для бетонирования и о которых никак нельзя забывать. Сейчас уже без стука не откроется дверь и взвинченный водитель не закричит с порога о задержке с разгрузкой, хотя она, задержка, всего на полминуты, и, пока выясняем отношения, там, на стройке, уже шумят, куда подевался водитель. Исчезли желтые, красные, зеленые щиты-указатели приема бетона. На стройке стало непривычно тихо. Потерявшие голос диспетчеры выходили из своих вагончиков на свет божий, щурились на солнце, вначале делали только два-три шага, все прислушиваясь к телефонам, но телефоны молчали, и диспетчеры шли дальше, к фундаментам, смотрели на них с любопытством (вон какие огромные!), со злорадством (а все равно дожали!) и с удовлетворением: что такое диспетчер перед физиком, литейщиком, летчиком? Песчинка! Все на него кричат, сам он только и делает, что кричит, а вон какую махину отмахали!