Я посмотрел на него. Он в самом деле выглядел плохо: морщины, проклятые следы времени, под разными углами изрезали его лицо, он согнулся, прежним остался только упрямый большой нос.
Мы проходили мимо сквера.
— Знаешь что, посидим тут немного. — Сарапин тяжело опустился на скамейку. — С работы уже давно нужно было бы ухолить — шестьдесят восемь!.. Правда? Да вот не могу. Утром, как пропищит радио семь часов, — спохватываюсь, нужно на работу… «Куда, зачем? — спрашиваю себя. — Куда ты спешишь, Григорий Владимирович?! Тебя ведь ждут одни неприятности, попреки, споры. Куда ты?!» А вот — не могу… Садись, Виктор Константинович, ничего, послушай меня. Ты хоть молод, а время летит быстро. Ох как оно летит! Не оглянешься, и тоже обо всем этом нужно будет думать.
Я сел.
— Ну вот, хорошо… А мы не сможем тут с тобой договориться? Тут, на этой скамейке. А? — Он искоса посмотрел на меня. — Без главка, без совещания… В конце концов, интересы у нас с тобой одни. Как, Виктор? — Он положил руку мне на плечо, почти просил: — Давай еще раз все провентилируем.
Мне стало очень жалко его, но выхода не было. Единственное, что я мог, сказать помягче:
— Понимаю, Григорий Владимирович, что хорошо было бы вас иметь в качестве союзника, но…
— Отказываешь?! — Сарапин встал, сейчас он совсем не был похож на милого, благодушного дедушку. — Ну, смотри! — Он быстро пошел по аллее…
Это все по большому секрету рассказал мне Карл Вернер. На второй день приезда к нам.
Машина чуть вильнула в сторону.
«Ну-ну! — пожурил себя водитель. — Так не только до России, но и до своего дома не доберешься».
Он выправил машину и после мимолетного внутреннего колебания сбавил скорость. Что такое ехать со скоростью всего шестьдесят километров, вы, наверное, понимаете, если после долгого ожидания наконец приобрели собственную быстроходную машину.
И вообще Карл Вернер считал, что в жизни он все время опаздывает, немного — так лет на десять. Да-да, не меньше! Ему сейчас сорок четыре, даже сорок четыре с половиной. Сбросить десять лет, сколько? Тридцать четыре, точнее — тридцать четыре с половиной. Что эта половина все время путается?.. Этого впереди, на старенькой машине, надо обогнать… Так, да-да, он, Карл, опаздывает на десять лет… Не надо гнать — первую тысячу не больше шестидесяти километров, так сказали в магазине, там понимают — специалисты!.. Как эту старуху обогнать? Какое это слово есть русское — раз… развалюха? Или развалиха?.. Машина хорошая, но если бы лет на десять раньше. Вот было бы здорово! Да и жениться он должен был бы на десяток годиков раньше. Ну что это? Ему сорок четыре, сорок четыре с половиной (опять эта половина!), а жене двадцать три. Маленькому Карлу всего два года, Эльзе — год. Если бы пораньше, могло быть Карлу двенадцать, Эльзе — одиннадцать. Да и за домик — почему за «домик», за коттедж — нужно было начинать выплачивать раньше, сейчас бы все платежи уже прошли… Перегнать. Придется до ста? Ничего, на Коротком расстоянии можно.
На несколько минут мысли Вернера сосредоточились только на обгоне. Водитель старой машины, видно, скучал. Заметив, что его обгоняют, прибавил скорость. Вернеру пришлось довести до ста двадцати. Обгоняя «старуху», он укоризненно покачал головой.
Да-да, эти десять лет! Впереди на шоссе было пусто, настроение Вернера поднялось. Ну а если разобраться, то он не так уж и отстал в жизни: инженер, в фирме его уважают, чудесная жена, а дети?! Вот сейчас его посылают в Москву на совместное строительство… Как срочно! Завтра выезжать… Кто там начальник? Вернер посмотрел в блокнот: Виктор Нефедов… Молодой, говорят, еще… Какая это поговорка в России? Палец… палец… ах да — палец в рот не ложи… А директор фирмы так и сказал: «Вас, Herr Вернер, посылаем, как опытного, хорошего работника. Мы надеемся…»
Вернер свернул с шоссе и подъехал к маленькому коттеджу.
— Vater! — из ворот выбежал мальчик.
— О, Карл! — с дочкой на руках навстречу вышла молодая жена.
Полгода, не менее, — это срок, как считал Карл Вернер, минимальный, чтобы узнать человека и понять, можно ли с ним поделиться своими мыслями. Не только о гумми-покрытиях, их качестве, способе укладки, но и…
— Вы ведь знаете, что в покрытии пола главное не гумми, а клей. Как у вас, geehrter Genosse Виктор, сказал писатель, или, может быть, это поговорка, которой так богата Россия, что настоящий повар такой, если его соусом покрыть… покрыть? Нет, Genosse Виктор, полить… да, верно, полить опилки, вы их будете кушать с удовольствием.
Карл Вернер на секунду, только на секунду, остановился, чтобы поймать ускользающую мысль, и, удовлетворенно улыбаясь, добавил:
— Не только о клее, уважаемый Genosse Виктор, между прочим, не делайте ошибок, как это в Москве делают — пишут Виктор через двойное «W», только одинарное, только одинарное… Не только о клее. Мой бог, так с вами интересно поговорить, что я все время ухожу… ухожу… нет, отвлекаюсь, да, конечно, тут лучше слово «отвлекаюсь». Это правильно я выражаюсь?