— У вас чудесный русский язык, Карл Альбертович. Года два поработаете у нас — приобретете московский акцент…
— Не говорите, geehrter Genosse Виктор, два года. Я буду весьма недоволен (слово «весьма» на второй день Карл Альбертович позаимствовал у Померанцева). Два года для такой работы просто смешно.
Я уже знал, что, как только дело касалось работы, Карл Вернер был точен.
— Ну, сколько у вас полов? — спрашивает Вернер.
— Примерно двадцать девять тысяч метров.
— Очень не люблю этого слова «примерно», не для инженера оно. Сколько точно?
— Я отвечу через час. Думаю, что для расчетов времени особая точность не нужна.
Карл Альбертович недоволен. Он вынимает блокнот и говорит:
— Двадцать девять тысяч пятьдесят. Так?
— Не спорю.
— Шесть месяцев работы, точно пять месяцев и двадцать дней… Так вот, я не закончил мысль. Полгода нужно, чтобы потом человеку можно было «открыть», как у вас говорят, душу. Так, кажется?
— Верно.
— А я вот испытываю желание, geehrter Genosse Виктор, иметь с вами откровенную беседу на второй день приезда.
— Спасибо, Карл Альбертович.
Вернер поклонился и снова продолжал:
— Я, geehrter, то есть уважаемый, Genosse Виктор, должен вам выразить откровенную благодарность за вчерашнее совещание. Думал, что мне придется стучать mit dem Kopf durch die Wand, понимаете, головой через стенку, а вы, как я имел возможность вчера познакомиться с вашей выдержкой, сразу помогли мне…
— Моя обязанность…
— Нет-нет, geehrter Genosse Виктор, не говорите так!
Карл Альбертович сразу так плотно вошел в наш быт, что через несколько дней мы уже не представляли, как могли раньше обходиться без него. Высокий, немного тяжеловатый, Карл Альбертович доброжелательно смотрел на свет божий, и все, кто с ним сталкивался, просто физически не могли к нему относиться плохо. Даже наш шеф-повар, аристократ Иван Иванович, и тот на третий день пребывания Карла Альбертовича (у нас даже летосчисление перестроилось, и мы вели его со дня приезда Карла Альбертовича) сам вынес ему блюдо, украшенное немыслимой башней из картофеля, что считалось великой честью.
— О, geehrter Genosse Иван Иванович, — кричал на всю столовую Карл Альбертович, — это великолепно хорошее блюдо!
Шеф-повар подсаживался к столику, и, пока Карл Альбертович с аппетитом разрушал башню, они вели разговоры о роли картофеля в кулинарии.
— Нет-нет, geehrter Genosse Иван Иванович, хлеб тут совсем не нужен. Картофель! Сто видов кушаний… как у вас говорят: блюд?.. Да-да, блюд, можно приготовить из картофеля. Сто! А вот сегодня я узнал сто первое кушанье… блюдо. Примите мою откровенную благодарность, geehrter Genosse Иван Иванович.
Я сидел далеко и не слышал, что ответил шеф-повар, почтительно наклонив голову, украшенную высоким грибовидным колпаком. Но тут же Карл Альбертович снова закричал:
— Нет-нет, geehrter Genosse Иван Иванович, я испытываю откровенное желание заявить: это сто первое блюдо из картофеля! И если позволите, расскажу о нем всем и моей Марте.
Сейчас я публично каюсь. Признаться, вначале я несколько недоверчиво относился к Карлу Альбертовичу. У нас как-то на работе не принято рассказывать подробности личной жизни, а Карл Альбертович уже через несколько дней обошел всех с фотографиями:
— Это, geehrter Genosse Ким… какое приятное имя Ким… моя жена Марта, — слышал я громкий голос Карла Альбертовича из прорабской. — Это вот мой особняк, видите у ворот надпись: «Вилла Марта», два этажа.
— Второй этаж в крыше сделан, — отмечал практичный Ким.
— Да-да, geehrter Genosse Ким, я скажу вам весьма откровенно, у нас теперь хорошо живут… Это сын — маленький Карл…
Особенно вначале казалось странным, когда Карл Альбертович по нескольку раз в день заходил и с огорчением говорил о недоработках в нашей технологии. Но потом мы все убедились в его искренности и доброжелательности.
Через три дня приехал Альберт Штумм, небольшого роста молодой человек, представитель фирмы «Stein». На лице его, во всяком случае, когда он бывал у нас, появлялась неловкая улыбка. Словно он просил извинения, что отвлекает нас от работы, что он еще молод и не такой представительный, как Карл Вернер, и, наконец, что он, Альберт, не говорит по-русски.
Роль переводчика, конечно, сразу принял на себя Карл Альбертович. Переводил он, как все, что делал, добросовестно и с удовольствием. Было только непонятно, почему короткие ответы Штумма в переводе Карла Альбертовича приобретали столь длинные обороты. Вот мы сидим за длинным столом, обсуждаем перспективы работы фирмы «Stein».
— Скажите, пожалуйста, Альберт Иоганнович, — спрашиваю я, — а может ли фирма «Stein» принять на себя работу комплексно: завезти гранит и уложить его?
Карл Альбертович, энергично жестикулируя, переводит коллеге вопрос.
— Ja, — коротко отвечает Штумм.
В устах Карла Альбертовича перевод звучит так:
— Мой коллега благодарит Genosse Виктор за предложение. Он весьма положительно оценивает данную работу и дает свое искреннее согласие.
Но как только дело касалось его фирмы «Gummi», Карл Альбертович преображался, он становился строг и скрупулезен.