И сейчас я не обращаю внимания на его реплику, смотрю на часы: ого, совещание с иностранными фирмами через десять минут. Я быстро встаю.
— Том Семенович, извините, буду через час.
— Ничего, я подожду, — он что-то ищет в карманах. — Где бумажка?.. Бумажка… только что я ее держал… Держал? Ну конечно, держал…
— Подождите, Том Семенович. Хорошо?
— Конечно, подожду… Бумажка она только что… Подожду.
Но в тот день к себе в кабинет я больше не попал.
Явиться на совещание вовремя — непреложный закон. Но у каждого был еще свой особый «почерк». Я приходил за пять минут до начала.
Карл Альбертович Вернер, представитель немецкой фирмы «Gummi», являлся за четыре минуты. Другие приходят за три, две, одну… Это их дело, болгар, венгров, поляков. Он, Карл Альбертович, должен пожать руку Виктору:
— О-а! Виктор! — восклицал Карл Альбертович. — Я имею большое удовольствие встретиться с вами.
Я поднимался с места и шел ему навстречу.
— О-а! Виктор, не нужно идти ко мне, я сам.
Мы встречались на северо-западном углу стола в одиннадцать пятьдесят шесть с половиной. Он долго пожимал мне руку с таким видом, будто мы не виделись год. (Ну, год, конечно, преувеличение, но, во всяком случае, не менее месяца.) Между тем мы виделись в субботу вечером, — и если перевести это на рабочее время, отбросить выходной, то только три с половиной часа назад.
В одиннадцать пятьдесят семь я возвращаюсь на свое место, а Карл Альбертович, предварительно проверив устойчивость стула, размещается на другой стороне стола, под углом шестьдесят градусов ко мне. Стул жалобно скрипит и стонет.
— О-а! — Карл Альбертович с удовлетворением открывает свою папку.
И сразу же в дверях появляется Штумм, тоже немец, представитель фирмы «Stein», Он проходит по залу, садится рядом с Карлом Альбертовичем и, неловко улыбаясь, говорит:
— Gut Morgen!
— Геноссе Штумм приветствует уважаемого Виктора и желает ему весьма хорошего дня и успехов в работе, — так Карл Альбертович переводит короткое приветствие Штумма.
Без двух двенадцать входят: Ким (он садится рядом со мною), болгарский архитектор Стоянов и небольшого роста, ладный и симпатичный пан Станислав, с ним еще два поляка.
Старинные настенные часы, подаренные нам Секретариатом, начинают шипеть, прокашливаться, готовясь к бою, — приходят венгры. Они занимают места напротив меня и, как только раздается первый удар, закуривают.
Но церемония не закончена, — улыбаясь, мы ждем, когда часы закончат бить. Вот двенадцатый удар — в дверях появляется Быков. Мы уже привыкли к этому, порой мне кажется, что он проходит не из своего кабинета, а вместе с механической кукушкой сидит внутри часов: «бом… бом» — двенадцатый удар; открывается дверка: «Ку-ку… ку-ку», — выскакивает кукушка. Быков, в отличие от кукушки, появляется молча. Идет на своё место и угрюмо молчит все совещание. Он садится рядом с Кимом, и, когда я спрашиваю мнение Быкова, за него отвечает Ким.
Между прочим, я уже несколько раз собирался проконсультироваться с часовым мастером — узнать, когда, собственно говоря, по этим, часам точно двенадцать: с последним ударом или с первым. Было бы здорово, если бы с первым ударом, — выходило бы, что Быков каждый раз опаздывает.
— Товарищ Быков весьма пунктуален, — и на этот раз сказал Карл Альбертович, чтобы доставить Быкову удовольствие.
Как всегда, соблюдая этикет, я начал с болгарской фирмы «Стройэкспорт». Так меня учил Кареев из Секретариата — начинать по алфавиту.
— Рассмотрим график работ фирмы «Стройэкспорт»…
Но меня прервал Карл Альбертович:
— Имею сделать заявление.
Я посмотрел на болгарского архитектора.
— Пожалуйста, — спокойно сказал тот.
— Пожалуйста, Карл Альбертович.
Вернер поднялся:
— Я хочу сказать, что четыре рабочих, которые выделил для меня геноссе Ким на стяжку, весьма большие лодыри, плохо работают, «Gummi» есть на простое.
В этот вечер Быков долго сидел дома за столом, пристально рассматривая чертеж. Черт его знает, — чтобы заделать стык панелей, нужно выполнить семь операций.
— Товарищ начальник… — подошла Наташа.
«Семь! Это же нужно?!» — мысленно возмущался Быков.
— Товарищ начальник Быков, — Наташа тоже нагнулась над чертежом.
— Ну? — не отрывая глаз от чертежа, произнес он точно так же, как десятки раз сегодня говорил на стройке.
Но Наташа молчала, он поднял голову и вдруг рассмеялся.
— Послушай, Наташа, не называй меня начальником. Можно? А то чертежи — как на стройке, письменный стол с телефоном — тоже, а ты тут еще — «начальник».
— Я иду спать. — Она пристально смотрела на мужа.
— Сейчас, — ответил он, как всегда отвечал, получив приглашение на оперативку.
Она ушла — в этом мире все меняется, десять лет назад было все иначе.