А тут я чужой, никому не нужный. Вот сижу — сиди, пожалуйста. А уйду, и всем, кто тут живет, кто сидит на скамейках, женщине в белом платке, что звала с балкона, — будет все равно.
Снова, уже устало, выглянуло солнце. Ласково и спокойно двигались удлинившиеся тени веток. «Ладно тебе, ладно», — говорили они.
— Пойдем домой, Саша, — сказала женщина. Она взяла мальчика за руку.
У подъезда № 2 они на миг остановились… Пусть оглянутся, пусть оглянутся! Нет… вошли в дом.
Дома — все по-другому. Здесь нет неба с облаками — домами ангелов, говорящих Верхушек, нет Третьей девушки. Тут календарь, те-ле-фон и записи: когда и что нужно сделать. Практически — тут уже стройка.
Правда, на стройке нет Большой чугунной сковороды, которая властвует в моей квартире. Да-да, когда живешь один, некоторые вещи одухотворяешь. У меня есть еще несколько сковородок малого и среднего размера, но ими я не пользуюсь.
Сковородки стоят стопочкой в духовке газовой плиты (я, между прочим, горжусь тем, что нашел столь удачное применение духовки. Уверен, что у 90 % холостяков духовки совсем не используются). Одно время, по неопытности, я пробовал пользоваться всеми сковородами… Вы представляете, что было, когда, не успев их помыть, я составлял сковородки стопочкой и они прилипали друг к дружке. Уже не помню, по чьему совету, я приобрел Большую чугунную сковороду и сделал основную ставку на нее.
Конечно, как водится, она загордилась: утром, когда я зажигаю газ, она сначала притворяется тихоней, но как только я выливаю содержимое нескольких яиц, сковорода подымает шум, фыркает, плюется. Мне приходится несколько минут смиренно стоять в стороне, пока она не успокоится.
Не знаю, есть ли смысл описывать все ее капризы: то она пережаривает и оторвать яичницу от чугуна невозможно; то, наоборот, недожаривает. Попробуйте тогда переложить на тарелку белок.
Через некоторое время я понял — Большая чугунная сковорода любит, чтобы ее носили на руках. Ношу, ничего не поделаешь! Деликатно подсовываю под нее тарелку… Но зато, друзья, сковороду можно мыть раз в неделю! Вы представляете себе, какая при этом экономия труда?!
Как хорош дома субботний (то есть вчерашний) вечер. Всё! Ты закончил трудную неделю. В твоем распоряжении больше суток — мир у ног твоих. А вот вечер воскресный — мрачный, полон тревог.
Ты начинаешь вспоминать, что, уходя с работы, забыл проверить, сделаны ли все заказы на новую неделю… Бетон, поступивший в воскресенье, наверное, не был вовремя принят. А еще хуже — совсем не поступил, и так называемый фронт работы для иностранных фирм не обеспечен… Придешь в понедельник утром на стройку, а там все кувырком — рабочие простаивают. Еще с прорабских времен во мне укоренился ужас перед простоями! И вообще, на кой черт выходной день, когда так тяжел воскресный вечер, когда понедельник рисуется в самых мрачных красках, когда, наконец, так трудно входить в рабочий ритм…
В сумерки приходит тоска. Машинально я побеседовал с Большой чугунной сковородой и сел в кресло у телевизора. Сейчас уже восемь, сейчас мне позвонят. Я заставлю Марию заговорить… На экране, источая улыбки и тая от них — кажется, что даже стекло телевизора стало липким! — ведущий рассказывает о кино. Как все у него хорошо! В какой несуществующий благостный мир он нас переносит…
Звонок! Я хватаю трубку. Да, конечно, это Мария. Это должна быть она… должна!
— Слушайте, Мария, — кричу я. — Подождите, не вешайте трубку! Почему вы трусите? Послушайте, Мария…
Кто-то вздыхает.
— Послушайте, не вешайте трубку! Послушайте…
Короткие гудки.
Небо синее, бездонное. Хочется, чтобы оно всегда было таким. Но я знаю — скоро, самое большее через месяц, все будет по-другому — пойдут дожди. На фоне неба, высоко, медленно движется огромная стрела крана. Кажется, что она охватывает не только нашу стройку — начатое здание, подъезды, где останавливаются груженые машины, открытые склады, где лежат тысячи строительных конструкций, — стрела объемлет весь мир, и уж во всяком случае Москву.