Дома, которые собирал Петр Иванович, были крепкими и надежными, так сказать «автоматически» надежными. Была тщательно разработана система, которая не позволяла прорабу ошибаться, если б он даже захотел. Сначала на площадку приходили геологи. Они бурили скважины. Это только нестроители думают, что здание стоит на фундаменте. Здание стоит на грунте. А грунт разный. Бывают пески, что любы сердцу прораба: они не боятся ни черта, ни дьявола, ни даже мороза, который пострашнее нечистой силы; бывают глины, они крепкие, но капризны — пучатся от мороза, зимой их нужно укрывать «одеялами» из шлаковойлока; бывают смеси песка и глины — супеси, суглинки; не дай бог, окажется плывун, тогда без свай не обойтись, или лессовый грунт, вроде крепкий, а попади вода, он расплывается сметаной. Бывают еще грунты, насыщенные водой, тогда по периметру всего котлована забивают иглофильтры и понижают уровень воды. К определению несущей способности грунта прораба не допускают, только геологи дают заключение.
Прораб копает котлован. Хочет укладывать фундаментные блоки… Стоп! Начинает действовать система «можно-нельзя». Прораб обязан сдать основание конструктору, без подписи конструктора монтировать фундаменты нельзя… Сдал. Приступает к фундаментам. Ну а тут разве нельзя ошибиться, например, сделать другую ширину фундамента?.. Нет. Блоки поставляет завод. Если на чертеже написано блоки Ф-2, то завод поставит на стройку только Ф-2.
И стены, перекрытия, кровля — все завозится с завода готовое, пронумерованное, проверенное ОТК. Не зависит от прораба толщина стен и плит.
Но система «можно-нельзя», такая безотказная и сильная, имеет свои слабости — она распространяется только на несущие конструкции дома. Все остальное — акустика, плотность швов между блоками, столярные изделия, отделка — зависит только от прораба…
Дома, которые строил Петр Иванович, были крепкие, надежные. Он гордился этим. Пусть его жизнь сложилась не так уж ладно и по служебной лестнице он не очень продвинулся, но иногда, в минуты сомнений, уныния, он вспоминал, сколько людей переехало в его новые дома, и становилось легче. Но вот в Кривоколенном переулке, на Соболиной, в домах, построенных так надежно, не живут, а мучаются композитор, летчик-испытатель, Воронины… А когда у летчика-испытателя вырастут дети — ведь дом простоит сто и больше лет, — они тоже будут мучиться.
Странно, чепуха какая-то! Он постарается посетить все свои дома. Может быть, он увидит других жильцов… Конечно, увидит!
Петр Иванович прошелся по коридору, минуту постоял перед телефоном… Позвонить на стройку? Нет, пока рано.
Дома Аксиому ждало письмо. Она устало прошла в свою комнату. Конечно, нужно приготовить ужин, но не было ни желания, ни сил. Она легла на диван: «Ну кто там интересуется не прорабом Ниной Петровной, которая не выполняет норму монтажа, а просто Ниной… разве есть такие люди?!» Она посмотрела на конверт: а, Кавказ… Наверное, еще ждут ее.
Кавказ! Посмотришь с моря на берег — горы, сплошь покрытые низкой, кудрявой зеленью, белые кубики домов… Посмотришь с гор — море! Сколько писателей, художников, поэтов пробовали рассказать о нем. Много ли они передали? Только море может само рассказать о себе. Аксиоме вдруг захотелось бросить все… «Ладно, чего уж там, ты, миленькая, сейчас старший прораб, прикованная тысячами нитей… — да нет, цепями, стальными тросами! — к телефонной трубке, к стройке. Чего уж там вспоминать?!»
Она надорвала конверт.
«Здравствуй, Нинка!
Получила твое письмо. Ты все же впряглась в свою стройку. Эх, лупить тебя некому! Мы с Аксельбантом все ходили на автобусную встречать тебя, но потом Жора и Олег запретили. Интересно получилось…»
Аксиома прервала чтение. Аксельбант… Жора… Олег… запретили… ерунда какая-то… Несколько минут она уговаривала себя встать и приготовить ужин, но так и осталась на диване. Снова взяла письмо: что же там «интересного получилось»?
Из письма далее следовало: Жора пригрозил Аксельбанту, что поколотит его, если еще раз тот посмеет прийти. Но что оказалось? Аксельбант снова явился в их расположение и потребовал от Жоры удовлетворения.
Жора долго смеялся. Спросил у Аксельбанта, на чем он хочет драться: пистолеты, шпаги? Она, Анета, очень испугалась: еще поубивают друг друга! Хотела их помирить, но Жора просил ее не путаться в мужские дела.
Аксельбант заявил, что, поскольку он сторона оскорбленная, он вправе выбирать оружие. Что же думает Нинка? Какое оружие выбрал Аксельбант? Он заявил, что хочет драться «на шахматах». «Как на шахматах?!» — закричал Жорка. «А вот так, — сказал Аксельбант, — кто проиграет, тот считается убитым, и больше никуда путаться не будет».
Собралось много народу, все смеялись. Но один бородач серьезно заявил, что в век научно-технической революции такой поединок вполне возможен. Бородач стал секундантом Аксельбанта. Анета (Анюта) в письме божилась, что человек сто, не менее, наблюдали поединок…
Так и не дочитав письмо, Аксиома заснула. Снились ей горы, море и Аксельбант, который умоляюще смотрел на нее большими круглыми глазами.