После бюро я зашел к себе. Звонил телефон. Мне всегда казалось, что у каждого телефона свой характер. У моего, безусловно, нервы были не в порядке, он непрерывно трещал: кто-то хотел заказать билет в кино или настойчиво требовал Наташу. Я уверен, что мой телефон специально перехватывает сигналы, адресованные другим аппаратам.
Сейчас, когда я снял трубку, глуховатый женский голос сказал:
— Здравствуйте, Северская говорит.
Подозревая, что это шалости моего телефона, я ответил:
— Пожалуйста, наберите правильно номер.
— Да это я, Лидия Владимировна!
— Простите, не знал вашей фамилии. — И вдруг я понял, что очень долго, целый век или больше, жду этого звонка. — Я так рад, что вы позвонили.
— Николай Николаевич просил меня передать вам письмо. Или, может быть, лучше отослать письмо по почте?
— Я подъеду к вам. Вы на работе?
— Да, через час кончаю… но за мной должны заехать.
Я промолчал.
— Алло… алло, куда вы исчезли?
— Я не исчез, мой дорогой доктор. Я вот думаю, почему это мне в жизни все так трудно дается? Миллионы людей назначают встречи, другие миллионы охотно дают согласие. Только микроскопическая часть человечества получает отказ… и, конечно, я в ее числе.
Она рассмеялась:
— Что-то вы очень смело разговариваете, помнится, раньше вы даже заикались.
— Я смелый только по телефону, Лидия Владимировна.
— Ну ладно, Виктор… Константинович, приезжайте ровно в восемь.
У меня было в запасе пятнадцать минут. Четверть часа — это много. Я мог просмотреть семь-восемь писем, позвонить один раз Беленькому или три раза обыкновенным смертным, мог начать просмотр проектного задания нового корпуса, много я мог сделать за эти пятнадцать минут, но я просто сидел.
В десять минут восьмого мне позвонил прораб Ковалев, приятным голосом, как о большом достижении, он сообщил, что на десятом этаже гостиницы разорвалась труба, вода заливает нижние этажи.
— Что делать? — спокойно спросил он.
— Как что делать? — закричал я. — Пусть дежурный слесарь закроет магистраль.
— Нет слесаря, — ответил Ковалев.
— Сами!
— Искал уже. Может, вы приедете? В нашем управлении уже никого нет.
…Я опоздал. В вестибюле больницы прогуливалась уже знакомая мне дежурная.
— Что ж это вы! Лидочка ждала вас целых двадцать минут… Вот оставила вам, — она протянула мне объемистый пакет. — Что с вами? У вас вся рубашка мокрая!
— Да вот, авария на стройке случилась, — пробормотал я, рассматривая письмо Николая Николаевича.
— Авария? А у нашего Сперанского никаких аварий, примчался сюда сразу, как только Лидочка ему позвонила.
— Вы не могли бы мне дать ее домашний телефон? — спросил я, уклоняясь от разговора о Сперанском.
— Не имею права. — Она подошла ко мне. — Но если б я даже дала вам телефон, все равно вы сегодня не дозвонитесь к ней. Уж я знаю.
— Извините, всего хорошего. — Я повернулся и пошел к двери.
— Постойте, — она быстро назвала номер.
…По этому телефону я звонил несколько раз. Даже в два часа ночи Лидии Владимировны не было дома.
Я проснулся с тяжелым чувством утраты. Шел дождь, низко висели темные облака.
Но надвинулись заботы — маленькие, средние, большие, как всегда по утрам. Главной из них была организация диспетчерской. Где взять людей?
И вот, когда я уже совсем предался отчаянию, провидению было угодно не оставить меня в беде, — кажется, так писали в старинных романах. Посланец провидения явился ко мне в образе практиканта Владика, вернее, уже не практиканта. Красненький ромбик на лацкане его пиджака со всей убедительностью извещал всех, что отныне Владик принадлежит к могучей когорте инженеров.
Пока рано утром я ездил на «Кету», Владик успел ознакомиться с положением дел в тресте. С секретарем он обстоятельно, со знанием дела обсудил проблемы современной одежды и украшений. Они пришли к выводу, что в женском платье нужно добиваться максимальной яркости цветов. Владик одобрил серьги и бляху, которые уже носила она, и настоятельно рекомендовал перстни с крупными камнями. К управляющему он, конечно, попал вне всякой очереди.
Перед Костроминым Владик вытянулся так, что начальник технического отдела Топорков, мастак по этой части, даже позеленел от зависти. Несмотря на то что Костромин дважды приглашал его садиться, Владик остался стоять, внимательно слушая все возражения Костромина против диспетчерской.
Он позволил себе почтительно напомнить уважаемому Владиславу Ипполитовичу, что в одной из его статей (эти статьи Владик, получив направление в трест, разыскал в читальне и прочел) упоминалось о диспетчеризации. Костромин так был поражен эрудицией Владика, что важно согласился: при некоторых обстоятельствах диспетчеризация возможна.
Обедину, которая по возрасту годилась ему в мамаши, Владик называл только Ирочкой. Сердце Ротонова растаяло после того, как Владик выслушал его длиннейшую речь. Владик не удирал от него, не прерывал, и Ротонов, тряся головой, поклялся, что Владик может полностью на него рассчитывать.