— Вы и без того вполне доказали, что я только зря теряю время. Ну, а скажите, — я вскочил со стула, — скажите, вы-то подумали над тем: зачем мне все это? А?
Болезнь все же дала себя знать.
— Начальники отделов треста говорят: они так перегружены, что и думать не могут о диспетчеризации… Вам нужны только результаты; управляющий на техсовете высказался против этого мероприятия, — к кому же мне еще обратиться?
Левшин сумрачно смотрел на меня.
— Ну, хорошо, — миролюбиво произнес он. — Что вы можете окончательно предложить? — Он по привычке взял карандаш, но сразу отложил его.
И тогда я вдруг понял, что ничего не могу предложить, что он прав, — всякая помощь главка сейчас будет только вредна.
— Ничего, абсолютно ничего… Вы, конечно, правы. Я пойду…
К моему удивлению, Леонид Леонидович был внимателен и любезен. Справился о моем здоровье и даже пошутил — тесть, мол, некий ангел-хранитель, который оберегал мой покой во время болезни.
— Как ее фамилия? Мне Неонелина говорила… — Он добродушно рассмеялся. — Кто она вам, Виктор Константинович?
— Соседка, — коротко ответил я. Разговор не совсем укладывался в привычные рамки — мне хотелось скорее покончить с этой темой.
— Соседка!.. О, это опасно, Виктор Константинович, поверьте моему опыту. Это очень опасно. А она замужем?
— Да. — Предугадывая возможные вопросы, я добавил. — У нее двое детей, собака… и кошка.
— Это не важно, — все так же добродушно улыбался управляющий. — Это совсем не важно! Некоторые трудности в таком деле даже как-то интересны…
Я подошел к окну. Когда же я наконец научусь вести разговор? Он просто высмеивает меня, а я все молчу…
С сияющим лицом вошел Костромин:
— Ну, Леонид Леонидович, в редакции все в порядке. В ближайшие дни напечатают… — Он увидел меня и осекся.
— Продолжайте, продолжайте, Владислав Ипполитович, — я постарался добродушно улыбнуться. — У нас тут не очень деловой разговор. Так что же в ближайшие дни напечатают?
Костромин смотрел на меня, как на привидение.
— Может быть, это секретные данные, Владислав Ипполитович? Тогда я не буду вас расспрашивать.
Добродушная, игривая улыбка, слиняла с лица управляющего.
— Какие могут быть секреты, — сказал он, поигрывая ручкой. — В чем дело, Костромин?
— В редакции многотиражки, — наконец заговорил мой заместитель, — понравилось, как был проведен наш технический совет. Они решили об этом написать.
— Ах, вот что! — сказал управляющий. — Рановато, рановато! Чему вы улыбаетесь, Виктор Константинович?
Вон как он ловко повернул. Нет, трудно с ним состязаться в разговоре, лучше уж в открытую. Я сел напротив Костромина.
— Правду?
— Да, конечно. — Он насторожился.
— Я думал о том, как хорошо вас иметь своим союзником.
— Ах, вот вы о чем! — с облегчением сказал управляющий. — Кто же вам мешает?
— Вот я и хотел просить вас помочь.
— Слушаю.
— Вечерняя и ночная смены у нас на стройках без руля и без ветрил. Завод раствора и трест механизации грозятся ликвидировать только что организованные ночные смены, если мы не создадим диспетчеризацию. Что вы посоветуете?
Я умышленно не вспоминал о техническом совете, но управляющий напомнил сам:
— Это то, что вы предлагали на техническом совете?
— Да.
Он пододвинул к себе бумаги и, поигрывая ручкой, начал их просматривать.
— Так, так, — говорил он, откладывая левой рукой очередное письмо в сторону.
Прошло несколько минут, наконец он тихо сказал:
— Насколько мне помнится, я уже один раз пробовал вам советовать. Что же получилось?.. Мой совет не был принят во внимание. Теперь вы желаете, чтобы я попробовал еще раз… С тем же успехом?
Управляющий снова взялся за бумаги.
Я поднялся:
— Пойду.
Он отложил в сторону ручку и приветливо спросил:
— Вы завтра где?
— С утра на гостинице.
— Это хорошо. До свидания, Виктор Константинович.
— До свидания.
Итак, круг замкнулся.
«Ничего, — утешал я себя вечером, — ничего. Самое главное — не терять бодрости, что-нибудь да придумаю». Но тут же язвительно спрашивал себя: «А что придумаешь? Что ты можешь придумать? Засыпался, дорогой. Через несколько дней будут ликвидированы ночные поставки раствора, ночные аварийки. То небольшое, чего удалось добиться, будет угроблено».
Кот Тёшка, чтобы напомнить о себе, вскочил на письменный стол.
— Но-но, Тёшка!
Тут стопкой лежали письма Николая Николаевича.
«Вот человек, совсем больной, не сдается… Нет, круг не замкнулся, есть еще одно звено».
Звонок. Я открыл дверь, вошел Григорий Матвеевич, держа в руке ночные туфли.
— Как, вы уже выздоровели? — удивился он.
— Как видите.
Он постоял в нерешительности, потом вдруг сказал:
— Виктор Константинович, ведь Машенька не знает, я у вас переночую сегодня, если не возражаете. Тихо тут у вас, спокойно… никто не мешает.
— Конечно, Григорий Матвеевич, конечно! Заходите. — Я улыбался.
— Конечно, смешно, я понимаю, — бормотал он, устанавливая раскладушку. — Но я рад, что вы улыбаетесь. Когда вы открыли дверь, у вас было нехорошее лицо… Только вы меня не выдадите?