— Ну и поймать вас, Виктор Константинович! Вот уже на третью стройку заезжаю. — Шофер выглянул из машины. Это почти выговор. Так уж устроен мир, что водители и секретари высокого начальства копируют своих патронов. И до того удачно, что порой появляется шальная мысль: может быть, когда начальство в отпуске или болеет…
— Садитесь. Требует срочно.
Я сажусь рядом с водителем, некоторое время мы едем молча. Смотрю в окошко. Уже осень. По-моему, верно говорят, что осень — пора печальных раздумий. Обратите внимание — даже сама природа не уверена в своих действиях. Если идет дождь, то мелкий, совсем не похожий на весенние или летние грозы; про небо вообще ничего не скажешь — что-то серое, неопределенное; деревья стоят почти голые…
Машина уже в центре. На улице Горького я невольно улыбаюсь. В самом деле, на улице Горького, где все так продуманно и чинно, падают обыкновенные листья, желтые, оранжевые, серо-зеленые, и дворники простыми метлами сметают листья в кучи, как это делается в самом захудалом скверике.
— Улыбаетесь?! — замечает водитель.
— Виноват!
Водитель снисходительно смеется. В машине тепло и уютно, домовито — этим всегда отличаются персональные машины.
Коля, как все зовут водителя, хотя ему уже под сорок, косится на меня. Образцовый водитель большого начальника никогда первым не начинает разговор. Так уж полагается, что вызываемый к начальнику главка должен бодро-просительно сказать:
«Ну, Коля, чего это твое начальство меня требует?»
Обычно разговор развертывается дальше так:
«Не знаю», — отвечает водитель так многозначительно, что вызываемый начинает тревожиться.
«Что, настроение плохое?»
«Есть немного», — Коля загадочно улыбается.
«Там еще кого вызывают?»
«Вроде…»
«Большое совещание?» У вызываемого есть еще надежда: на большом совещании гроза распределится на нескольких участников.
«Нет, вас и Померанцева».
«Всего-то!» — вызываемый тускнеет.
…Сейчас водителю, видно, очень хочется затеять со мной такую же беседу, но на этот раз я молчу. «Э нет, дружище, — мысленно отвечаю я, — сегодня это дело не выйдет. После вручения переходящего знамени уж деньков-то пять-шесть я застрахован от гнева начальства».
Наконец, когда мы уже делаем лихой поворот у Моссовета, Коля говорит:
— У Сергея Платоновича Николай Иванович…
— Николай Иванович?! — удивляюсь я. — Еще кого-нибудь вызывают?
Водитель притормозил машину. Он удовлетворен — разговор принимает обычное направление.
— Вроде…
— Большое совещание? — с надеждой спрашиваю я.
Коля усмехается — они все одинаковые, вызываемые!
И этот такой же, держался-держался, а в конце перепугался.
— Нет, вас и Померанцева.
— Всего-то! — машинально восклицаю я. — Спасибо, что подвезли.
— Пожалуйста, — насмешливо отвечает водитель. Его ответ переводится примерно так: «Благодарить, уважаемый, рановато. Вот когда выйдешь целым…»
Я привычно ошибаюсь: тяну входную дверь из стекла на себя. (Тут раньше была чудесная дубовая дверь, спокойная-спокойная!) Дверь нервничает, не поддается. Тогда я толкаю ее вперед и проскальзываю, пока она мстительно несется вслед. Быстро поднимаюсь по мраморной лестнице.
— Вас уже ждут, — сухо говорит секретарь.
— Так я… — неловко начинаю оправдываться. — Можно?
— Пожалуйста. — У секретаря той в точности как у водителя.
…Через сорок минут я вышел из главка… Я должен был оставить все: любимую работу, коллектив, свои планы. Так требовало дело.
Сколько раз я ходил по улице Горького: вверх к главку — настороженный, в ожидании неприятностей и все же с надеждой, что неприятностей не будет; вниз — озабоченный, как решить, казалось, неразрешимые задачи. Вот и сейчас…
— Понимаю, понимаю, — сказал Николай Иванович, — вы имеете право задать ряд вопросов, в том числе главный: почему именно вам предлагают такую «щепетильную» должность. Отвечу прямо, хотя и не совсем ясно: так нужно. Добавлю только, что вопрос обсуждался, все взвешено.
Заместитель председателя Моссовета вел разговор так, что не оставлял мне никаких лазеек. Даже испытанное «хорошо, я подумаю, посоветуюсь» вызвало у него одобрительную усмешку:
— Так, очень хорошо! Мы, выходит, не ошиблись. У вас большие дипломатические задатки.
— Ну ладно, — попробовал я наступать с другого конца, — предположим, я соглашусь, — кто мне будет помогать? Ведь опыта такой работы нет. К вам приходить, что ли?
Николай Иванович покачал головой:
— Нет.
— Почему?
— Потому что я не смогу вам помочь, я тоже не знаю.
— Кто же знает? — дожимал я.
— Пока никто.
— Мы зря теряем время, — вдруг вмешался начальник главка Сергей Платонович. — Я формулирую. — Он холодно посмотрел на меня. — Вы идете на совершенно незнакомую работу — раз, работа незнакома не только вам, но всем московским строителям…
— Не только московским, — мягко поправил Николай Иванович.
— Хорошо. Но и всем советским строителям…
— Не только советским.
Начальник главка досадливо поморщился, но сдержал себя.
