Сосед включил телевизор. Мы уже научились: регулируем громкость звука так, что он становится одинаковым. Сейчас, несмотря на большую звукопроницаемость перегородок, не слышно, что делается в соседней квартире. И вообще, кажется, ничего не слышно!
Вот только отключать, когда ложимся спать, еще не научились.
София (калькировщица), я с ней продолжаю советоваться, говорит, что ее способ безотказный.
Воздерживаюсь.
Она часто зевает, но, когда замечает, что на нее смотрят, делает вид, что вздыхает.
Екатерина Ивановна (дежурная) говорит, что я нравлюсь всем соседям в доме.
«Другие, — говорит она, — клянут строителей, шум через стены большой. А вы ни разу даже не пожаловались. Соседям нравится, что вы так спокойно переносите все неприятности».
Ура! Придумал! Просто, как все гениальные изобретения.
В двадцать три часа я на пробу выключаю приемник и жду ответа. Если соседи хотят спать, они гасят телевизор.
Бывает, что они первые предлагают «перемирие», тогда отключаю я.
Понедельник всегда несчастливый. Но вот сколько ни вспоминал, ничего за день плохого не случилось.
София (калькировщица) принесла для моей коллекции, старинную марку — остров Борнео. Теперь таких нет. Мило с ее стороны. Костик (техник) говорит многозначительно, что такие бедра, как у Софии, были только у Евы, которая родила все человечество.
От приглашения все же воздерживаюсь.
Приехал жилец в квартиру № 14.
Екатерина Ивановна (дежурная) говорит, что он летчик-испытатель. Очень выдержанный, слушал ее пятнадцать минут на лестнице. Я больше семи не выдерживаю. Фамилия — Фомин (имя-отчество забыл). Сейчас меня одновременно будут пытать с двух сторон: квартиры № 14 и № 12.
София (калькировщица) принесла старинную марку — Либерия. Милая девушка!
Говорит, что тоже собирает марки. От приглашения пока воздерживаюсь.
Зашел Фомин (сосед).
Было так: в девятнадцать часов звонок, открываю — стоит майор, ленточек на груди целая уйма.
«Можно к вам?» — это он.
«Пожалуйста», — но стою в дверях.
Он улыбнулся:
«Осторожный вы человек. Я ваш сосед из квартиры № 14 — Фомин» (отчество не запомнил).
«Пожалуйста», — говорю, но стою твердо (мало ли что!).
«Заходите ко мне в гости, завтра в восемь вечера. Буду рад познакомиться с вами… У нас, — мол, у летчиков, — такой обычай».
Тут на меня снова что-то напало (так всегда, когда неожиданно случается).
«Благодарю, — говорю, — за доверие».
Он улыбается и осведомляется:
«За какое доверие?»
Но я уже с собой ничего не могу поделать, снова:
«Благодарю за доверие. Буду».
«Ну вот и хорошо». Потом он пошел в квартиру № 12. Я видел, что его впустили.
София (калькировщица) принесла целый альбом. Много интересных марок.
«Вот бы ваш посмотреть», — это она.
«Держу только дома», — это я.
Она так многозначительно посмотрела. Понял, но промолчал.
После работы поехала со мной. Сказала, что у нее обмен марок в доме рядом с моим. Не доходя до моего дома метров пять, попрощались.
Екатерина Ивановна (дежурная) сказала: «Август Августович, вы бы эту девушку пригласили на вечер к Фомину. А то все один да один».
Как она заметила Софию и откуда знает про вечер у Фомина?
Получилось так: когда я вчера вечером зашел к Фомину (сосед из 14-й), Воронины (соседи из 12-й) уже сидели у него. Был еще один пожилой человек, очень худой.
Хозяин прежде всего представил его:
«Знакомьтесь, это Павел Борисович, живет надо мной, в квартире № 18».
Я сказал, что почти знаю Павла Борисовича. Мне о нем много рассказывали.
Павел Борисович то же самое сказал про меня. Он очень заикается. Потом хозяин представил мне Воронина. Тот промолчал, а я сказал, что Воронины, хотя я видел их только один раз, очень мне знакомы.
Воронин покраснел, а Воронина, когда я подошел к ней, демонстративно отвернулась.
За столом Фомин попросил поднять рюмки и заявил, что хозяйка его с детьми (!!!) на даче, скоро будет. А пока он, Фомин, рад приветствовать соседей. Мы чокнулись. Воронина вроде не заметила, что я протянул ей рюмку. Присмотрелся к ней: худая, лицо строгое. Откуда это у нее: «Жоженька»?
Пошли рюмки. Я все слежу за Ворониной — умеет выпить.
Кажется, на шестой рюмке — звонок телефонный.
«Вас, Август Августович», — Фомин передал мне трубку. Слышу голос Екатерины Ивановны: «Тут девушка, с которой вы прощались, проходила мимо».
«Ну и что?»
«Я ее задержала. Может, вы захотите ее пригласить?»
«Не нужно».
Я слышал, как Ек. Ив. сказала Софии:
«Рюмка у них уже шестая» (ясновидящая она, что ли?).
Выступил Павел Бор. (сосед сверху). Лицо худое, в морщинах, но доброе. Оказалось, что он не заикается, а просто говорит с расстановками, во время которых у него во рту что-то щелкает: «Уважаемые соквар (щелк) тирники!» — Интересно все же, что у него там во рту? — «Дом у нас прек (щелк) расный. Только через пере (щелк) городки слышимость большая. Я про (щелк) верял. Оказалось, межквартирная пере (щелк) городка всего из одной панели, а нужно две. Проек (щелк) тировщики, наверное, экономили».
Я вскочил:
«Не может быть. Это все строители! Убить их мало!»
