"Милая кузина Зина! Наконец-то дошло хоть одно твое письмо. После, пожалуй, трехлетнего перерыва. В этот промежуток я писал тебе, по крайности, четыре раза и все в безвоздушное пространство… Я не могу предположить того, чтобы мои письма могли подлежать перлюстрации, шишка я совсем неприметная и никому не интересная, от политики совсем далек, жалкая мазилка, живописец, да еще старый, 60-ти с лишком лет, чуждый борьбы за место в искусстве. А жизнь наша далеко не сладкая, не веселая и не беспечная.
…А вот среди русских действительно есть недорезанные буржуи, бывшие банкиры, фабриканты, горнозаводчики и, особенно, бывшие нефтяники. Эти еще в 1914 году перевели свои награбленные у народа миллионы во французские, английские, американские и шведские банки и теперь по-прежнему живут вволю, и тучнея, и жирея. Да, для них есть рестораны, где рябчики и фазаны, и стерляди, и дикие козы. Где скромный завтрак стоит минимум по пятьсот франков с персоны. У нас же стряпает Лиза с расчетом, чтобы на всех троих хватило пятнадцать франков, и все это в кредит. А порою у нас за неплатеж стоимости газа и электричества закрывают и то, и другое. Нет, жизнь наша не барздно роскошная, в особенности в последние дни, когда наступила всемирная криз и безработица.
Поверите ли? Иные из наших знакомых — рассчитанные работники у Ситроена и Рено — уже несколько недель ночуют под сенскими мостами и ходят с ручкой. Как ни узко нам приходится, а все же помогаем по мере сил и возможности.
Но главное горе — пропажа русского языка. Бог знает как стали говорить. Помню, ты меня раз укорила, что в моих письмах будто появляются галлицизмы. Нет, это только баловался, дурачился, чтобы тебя посмешить. Язык мой по-прежнему безукоризнен. Научился я ему в Москве, а исправил и выковал в Зарайском уезде Рязанской губернии — местечко, где говорят всего чаще и моднее в России. Как-то теперь? А с французским у меня плохо. Одиннадцать лет назад мне легко по школьным начаткам было осваиваться с чужим языком, да и теперь у меня словарь богатый, но союзы, предлоги и вербы мне совсем не даются.
Говоря по-французски, я всегда сначала мысленно перевожу с русского, и оттого речь моя тяжела и малопонятна.
У жены есть библиотека, куда она бегает два раза в сутки. Ксения работает в синема. Но теперь с кризисом и в этом мире разруха.
