В камере Карасубазарской тюрьмы Кравченко и Брылева встретились — Марию тоже арестовали. Оказалось, что лес был блокирован врагами плотнее, чем думали партизаны.
Арестованными занялись гестаповцы. Разведчицы твердили одно: друг с другом не знакомы, в прилесной зоне оказались случайно — сбились с пути. Расчет на одно: может, хоть одной удастся выпутаться.
Брылевой это удалось. Одурачила-таки гестаповцев. Вырвалась. А Доре Куприяновне не повезло. Ее опознали полицейские из местных жителей. Тут же охарактеризовали ее: активная коммунистка, работница Зуйского райкома партии, вместе с другими райкомовцами ушла в партизаны.
Кравченко перевезли в Симферополь.
Вначале пробовали было посулами склонить к предательству. Не получилось. Тогда стали пытать, добиваясь, чтобы назвала тех, кто помогает партизанам.
В гарнизонах и селах передавали друг другу, зачитывали до дыр листовки, а руки, написавшие эти листовки, руки Доры Кравченко, выламывались изощренными орудиями пыток.
Но не помогли и пытки.
В марте 1942 года ее посадили в крытый грузовик и в плотном кольце автоматчиков вывезли за город. Кравченко стала у противотанкового рва, на дне которого виднелись плохо присыпанные землей тела расстрелянных.
Рассвело. На юге в дымке плыли горы. Где-то там, в лесу, партизанские костры. А с запада доносился гром артиллерийской канонады — там сражались севастопольцы…
Мужество, с каким вынесла пытки и приняла смерть маленькая женщина, потрясло даже палачей. От них узнали о мужественной смерти партизанского агитатора Доры Кравченко. По городу пошла молва. Одни утверждали, что, став у кромки рва, Кравченко гневно бросила в лицо врагов: «Стреляйте, бандиты! Всех не убьете!». Другие передавали, что партизанка умерла со словами того лозунга, каким закончила свою листовку — крикнув солдатам: «Да здравствует братский союз трудящихся всего мира!»
Абсолютно достоверно одно: Дора Кравченко погибла геройски, не выдав врагу боевых соратников.
Уже несколько часов шел мелкий холодный дождь вперемежку со снегом. Ноги совсем закоченели, но Листовничая все еще надеялась обменять что-либо из вещей на кусок хлеба и не уходила домой.
