У тела старейшины круглые сутки по очереди дежурили члены клана, поддерживая свои силы хорошим шотландским виски. Похороны Мора превратились в торжество, длившееся целую неделю. Это было роскошное пиршество с обилием еды, питья и музыки. Оно не запечатлелось в памяти Вулфа, потому что его мозг был затуманен спиртным. Вулф много пил, чтобы заглушить боль. Недосыпание еще больше заволакивало его сознание мутной пеленой, поселяя в нем хаос.
Когда поминки наконец закончились, Вулф ушел в себя. Он не желал ни с кем общаться, избегал даже Эйдена. Несколько недель Вулф прожил в самоизоляции.
Одинокими ночами он просыпался в холодном поту, искал и не находил рядом с собой возлюбленную, по которой тосковал. Запасы виски в подвале замка быстро таяли. Вулф не проявлял ни малейшего интереса к жизни, его тянуло только к бутылке с золотистой жидкостью. Обжигающее горло виски позволяло ему уйти от ненавистной действительности.
В сумерках Вулф забрел в кухню. Он был опухший, небритый, с тусклым взглядом. Не удосужившись присесть за стол, Вулф отрезал кусок мяса от приготовленной бараньей ноги и сунул его в рот.
Миссис Гатри закрыла книгу, которую читала, и сурово посмотрела на него.
– Может быть, выпьете чашку чая?
Вулф рассеянно огляделся.
– А где чайник? – буркнул он. – Кстати, какое сегодня число?
– Девятое октября. Вы живете здесь уже несколько месяцев и до сих пор не знаете, где стоит чайник?
Миссис Гатри прошла к буфету, достала чайник и со стуком поставила на стол.
– Можете наполнить его водой и поставить на плиту. Если, конечно, вы знаете, где взять воду.
Вулф бросил на миссис Гатри угрюмый взгляд.
– День уже заканчивается, а вы впервые высунули нос из своей комнаты, – проворчала она. – И вид у вас такой, как будто вы неделю не смыкали глаз.
Вулф не собирался оправдываться перед ней.
– Неужели вам не интересно, что творится за пределами вашей спальни?
Вулф взглянул в окно и увидел, что по стеклу растекаются капли дождя.
– Какое мне до этого дело?
– А такое, что надо вести достойный образ жизни, не пить до посинения и не показываться из своей комнаты впервые за сутки перед самым наступлением темноты.
– Хватит! – прорычал Вулф.
– Нет, не хватит, – отрезала миссис Гатри. – Вы должны взять себя в руки и вспомнить, какой пост вы занимаете. Я не справляюсь одна с ведением хозяйства. А Эйден не имеет права брать на себя обязанности главы клана. Но он вынужден вместо вас охранять наши земли и наводить на них порядок! Вы совершеннолетний мужчина, не хворый, не хилый, не изувеченный, поэтому должны исполнять свой долг перед кланом.
Вулф грохнул чайник на плиту.
– Я здесь не останусь!
– Я постоянно слышу это от вас, – проворчала миссис Гатри. – С первого дня пребывания здесь вы твердите одно и то же. Если бы вы действительно хотели уехать, то давно бы сделали это. Вы занимаетесь самообманом, и это вредит вам. Вы пытаетесь убежать от жизни, прячетесь от нее в алкоголь. Я теряю к вам уважение, Вулф, потому что вы не исполняете своих обязанностей.
В дверь черного хода постучали, и Вулф вздрогнул от неожиданности.
– Кто бы это мог быть? – проворчал он.
Быстро подойдя к двери, он распахнул ее. На пороге стояла маленькая, седенькая женщина. В одной руке она держала старую потертую трость, а в другой – корзину с мокрыми от дождя яйцами. Ее голову и плечи покрывал большой выцветший коричневый платок, который был слабой защитой от непогоды. Вулф посторонился, чтобы впустить старушку, но она не двинулась с места, протянув ему корзинку.
– В моем доме течет крыша, сэр, ее нужно бы починить, – прошамкала старушка.
Вулф взглянул на грязные, в курином помете яйца, некоторые из них были треснувшими.
– А при чем здесь яйца? – спросил Вулф.
Старушка смутилась.
– Это подарок вам, сэр, за… за ремонт крыши.
Тяжело вздохнув, Вулф взял ветхую корзинку и небрежно поставил ее на край стола. Она накренилась, грозя перевернуться. Но тут подоспела миссис Гатри. Однако одно яйцо все же упало на пол и разбилось.
Старушка еще больше сконфузилась и поправила костлявыми дрожащими пальцами дырявую шаль на груди.
– Ну, я пойду…
У Вулфа сжалось сердце. Старушка повернулась и пошла прочь. На улице лил проливной дождь.
– Проклятье… – пробормотал Вулф и, догнав ее, схватил за хрупкое плечо.
Старушка подняла на него взгляд, исполненный достоинства.
– Когда-нибудь вы состаритесь и останетесь в одиночестве, сэр, – произнесла она. – Вы превратитесь в немощного, беспомощного старика. И, возможно, у вас будет нечем, кроме куриных яиц, заплатить людям за услугу. Вот тогда вы вспомните меня, и вам станет стыдно!
Она исчезла в ночи.
Промокший Вулф вернулся в дом, и миссис Гатри накинулась на него.
– Хватит! Мне надоели ваше хамство и жалость к себе! Что вы творите, Вулф? Опомнитесь! – Она направилась к двери. – Вы ведете себя как ваш отец, он тоже много пил. Вы бросили бедную девушку в трудной ситуации. Она осталась совершенно одна, как когда-то ваша несчастная матушка. Все, я умываю руки! Я ухожу!
Слова миссис Гатри поразили Вулфа.
– Почему вы назвали мою мать несчастной?
Миссис Гатри замерла у двери.
