В гостиной то тут, то там на глаза попадаются мелочи, забытая им жвачка, зарядка на журнальном столике, бархатная коробочка от подаренного кулона. Снимаю его, аккуратно упаковываю обратно. Красивый подарок, но больше он меня не радует. Как и всё здесь.
Каю я теперь ничего не должна и хочу домой. Я не планировала собирать вещи в ночи, но собираю, потому что именно это хочу делать, чувствую так правильно. Нужно покончить со всем сразу. Я не смогу простить. И жить со Снежинским не хочу. Как бы он ни объяснил свои мотивы, измена была и этого ничто не изменит.
В большую спортивную сумку всё не помещается, только вещи, обувь, косметика. Ещё остаются книги, пара игрушек, шампуни и бальзамы в ванной, статуэтка, рамки и прочие мелочи. Сам выбросит. На телефон падает смс, что такси ожидает. Надо видеть лицо таксиста, когда он понял, что его пассажир зарёванная опухшая панда.
Пока еду в такси на телефон безостановочно сыплются голосовые от Кая, не слушаю. Потому что, не хочу и не могу вникать в то, что он сейчас переживает, думает и говорит. Мне бы себя вытащить из анабиоза, куда я периодически проваливаюсь. Странное состояние, будто в вату завернули, ни звуков, ни красок, ни запахов, как воронка и ледяная дыра на месте сердца. И нечем дышать.
Квартира встречает меня непривычной теперь тишиной, всё, так как мы оставили с Каем. Кидаю сумку с вещами у порога. Тяжёлая, дотаскала, живот тянет. В воздухе приятно пахнет яблоками этот освежитель, Кай выбрал. На диване между подушек валяется пульт, на журнальном столике обёртка от шоколадного яйца и игрушка из него же. Пупсики из серии «любовь это».
Кай принёс это яйцо пару дней назад, зная, как я их обожаю. Машинально сгребаю всё и кидаю в ведро на кухне. В каком-то отупении щёлкаю чайник, хотя не хочу пить. Умываюсь и чищу зубы. Забираюсь с головой под одеяло, с тоской думаю, что квартиру придётся поменять, чтоб Снежинский сюда не таскался. А с работой, что делать?
Не смогу я с ним работать, видится каждый день, что-то выяснять, да вообще дышать рядом с ним, не загибаясь от боли. Надо увольняться. А жить на что? Как ни крути, зарплата у меня хорошая, так как брали нас с Катей по блату, больше я такую работу без образования точно не найду. Ещё и поступать в следующем году. С другой стороны, у меня есть некоторые накопления, скоро должны сдать дом и я наконец-то получу свою «сиротскую» квартиру. Выкарабкаюсь. А, как теперь платить мужику, что ищет Алю? С ним всегда Снежинский сам рассчитывался.
Снова накатывает тоска, сама не замечаю, как начинаю реветь белугой. Мне так больно. За что? Мало того что изменил, так теперь всю жизнь кроить из-за него придётся.
Ненавижу! Видеть его не могу. Не знаю, как долго реву. Голова становится тяжёлой, нос заложило, глаза чешутся, и ужасно хочется спать. Живот снова неприятно сводит тянущей болью. Месячные скоро начнутся, наверное. На часах давно перевалило за полночь, что ж ещё одна судьбоносная суббота закончилась. Слава богу.
Я знаю, что обещал её не трогать до завтра, но не могу! Меня трясёт от мысли как она там одна, замученная зарёванная моя девочка. Я подвёл тебя, ошибся. Я всё исправлю.
Забрасываю Машу голосовыми. Она там два часа без меня и шестнадцать сообщений. Я долго думаю, говорю, отправляю, потом переслушиваю и мне кажется, слова вообще не те, переписываю снова. Понимаю, что ей нужно время, пережить эту ситуацию, принять мысль, что я предал, такое неверие было в карих глазищах.
Моя девочка до последнего не хотела верить, что я оказался способен макнуть нас в это дерьмо. Нечестно я сам должен справляться с ужасом, что поселился в груди два часа назад, когда Маша сказала, что это конец.
Но меня кроет такой паникой, что действительно всё, что нас больше нет, и никогда не будет, и я как маньяк снова засыпаю её голосовыми. Их огромное количество, не могу остановиться. Говорю и говорю, как всё было, опускаю подробности траха. Рассказываю как пил, как сума сходил после нашей ссоры, как мне было погано от её слов.
Наверное, я ужасно жалкий со стороны, мне всё равно, я хочу достучаться до Герды. Чтоб она хоть на секунду увидела и прочувствовала тот момент как я, может быть тогда, появиться хоть мизерный шанс? Не поймёт, конечно, но вдруг простит?
Да, я охуел и надеюсь на прощение.
Хотя понимаю, что сам бы никогда не простил измену. И это знание рвёт меня на части, потому что Маше восемнадцать она красива, любит секс, сейчас предана и обижена. И меня кроет от мысли, что она может мне «также» отомстить. Сравнять счёт. Внутри всё горит.
Снова хватаю зажигалку и сигареты Макса, почти всё выкурил. Завтра Сташевский будет психовать с утра по этому поводу, похер. Макс спит давно, храпит на всю квартиру, он сегодня один, девчонка его умотала к родителям, а я мечусь по кухне как загнанный зверь. Не здесь я должен быть сейчас, а дома с Машей. Это ведь я её ранил, мне и лечить.
Я всё сделаю моя девочка, только дай мне шанс. Один шанс.
