Марлена только посмеивалась над ироническими замечаниями отца. Она-то знала, что достигла самого настоящего партнерства, что ей выпал этот счастливый билет. Никаких общих фамилий и претензий на безоговорочное владение, никаких лицемерных слов о вечной любви и верности. Только естественное желание поддержать близкого тебе человека, помочь ему и дать возможность для дальнейшего развития. Почти сочувственно смотрела она теперь на Тилли, Агнес, Иоганну, которым не повезло встретить мужчину, подобного Никласу. Боже мой! А ведь для ее матери все уже поздно. Ей пятьдесят! Что еще хорошего может подарить ей жизнь? Ее невестка Агнес была беременна — не слишком удачная предпосылка для продолжения процесса перевоспитания Гейнца. А Иоганна… Когда Марлена задумывалась об Иоганне, ее охватывало недоброе чувство. Потому что ее подруга все заметней становилась убежденной мужененавистницей. Она не остановилась перед шантажом и, действуя на Стефана озаренным лунным светом любовным письмом, добилась должности секретаря правления страхового общества. В свободное время она встречалась исключительно с женщинами и принимала приглашения мужчин, только когда ей что-нибудь от них было нужно. Она стала более броско одеваться, ее улыбка и движения стали вызывающими. Она дразнила мужчин, провоцировала их на безрассудные любовные клятвы и обещания, а потом высмеивала. Она даже попыталась предостеречь Марлену от свадьбы с Никласом.
— Ты увидишь. Он останется тем же, что и есть. Мужчины все одинаковы. Эгоисты.
— Чепуха, — ответила Марлена.
— Почему надо обязательно жениться?
— Потому что Никлас хочет иметь семью. У него никогда не было по-настоящему близких людей рядом.
— А ты что, касса взаимопомощи? Ведь только он хочет этого.
— Я тоже хочу.
— Чего? Если ты сейчас еще заявишь «и безопасности», я заору от ужаса.
— Да. И безопасности. И покоя.
— Слушай, ты, мещанка, почему же ты тогда не осталась с Бернхардом?
После этой ссоры они пару недель даже не перезванивались. Потом Иоганна позвонила первая и сказала: «Прости». И в знак примирения она дала Марлене адрес одной квартирной маклерши, которая из «социальных соображений» предлагала свои услуги за более низкие цены, чем конкуренты.
— Если вообще в случае с маклером можно говорить о «социальных соображениях», — скептически добавила Иоганна и улыбнулась своей новой пренебрежительной улыбкой, желая показать всему свету, что ничто в мире больше не может удивить или задеть ее.
Когда Марлена через три недели после свадьбы организовала переезд и спросила у Никласа, где бы он хотел поставить свой письменный стол и предпочитает ли он окна с гардинами или нет, ее вдруг охватила паника. Ее с трудом завоеванная независимость… она опять куда-то исчезает! А вдруг Иоганна права? Почему непременно нужно было выходить замуж? Но когда она увидела искреннюю радость Андреа по поводу того, что Никлас насовсем перебрался к ним, ее сомнения развеялись. В конце концов, она обязана в первую очередь думать о ребенке. Детям нужны уверенность, защита, нужны папа и мама. А Никлас оказался потрясающим кандидатом на место отца. Скорее даже не отца, а старшего брата. Как он с Андреа бегал наперегонки, придумывал бесконечные игры, разыгрывал ее… И вместе с тем приучал ее к ответственности, объяснял многие вещи, казалось бы, еще недоступные детскому восприятию. Марлена радовалась, видя, что Андреа под влиянием Никласа становится думающим, анализирующим маленьким человеком.
Наконец-то они смогли позволить себе отпуск — правда, всего лишь неделю: кончался срок практики Никласа, и он должен был готовиться ко второму государственному экзамену. Никлас предложил провести эту неделю в Зальцбурге, но Марлена с испугом отказалась.
— Только не в Зальцбурге!
— Но почему? Там можно съездить на прекрасные экскурсии, да и Химзее неподалеку…
— Я ненавижу Зальцбург.
Она рассказала ему об аборте и расплакалась. Марлена сама поразилась, насколько расстроил ее разговор об этом; пожалуй, она волновалась теперь даже сильнее, чем раньше. Но Никлас удивительно мягко успокоил ее. Марлена была благодарна ему за утешение и понимание. Она вообще постоянно находилась в благодарном и всепрощающем настроении. Она вдруг решительно сбросила туфли и целый день прогуляла босиком, танцуя на прогретом солнцем асфальте. Жизнь в ней била ключом.
Единственной каплей дегтя в ее медовой жизни был новый начальник, Герд Бехштайн. Когда Марлена возвратилась из свадебного путешествия — они побывали в Инсбруке и Вене, — он вызвал ее к себе и сообщил, что отныне вся почта, приходящая от клиентов, будет обрабатываться иначе. Не столь женственно, как выразился он. Он улыбнулся, как улыбаются мужчины, издеваясь над «идиотской» эмоциональностью женщин.
Марлена прибегла ко всем разумным аргументам, но так и не смогла убедить нового шефа в целесообразности установленного ею порядка.
Он снова покачал головой. Недавно создан великолепный институт, который занимается не чем иным, как урезониванием нерадивых клиентов.
