— Но, когда ей нужно было новое платье, ей приходилось просить тебя о деньгах. Когда она во время отпуска хотела поехать куда-нибудь, ты ей этого не позволял, потому что тебе не хотелось ни в Грецию, ни в Испанию. Когда она хотела научиться водить машину, ты сказал: «В машину, которую ты поведешь, я никогда не сяду». Если она, устав за неделю от кухни, просила тебя в воскресенье пойти куда-нибудь поужинать, ты заявлял, что не хочешь нарушать добрые семейные традиции. Когда ей хотелось в кино или в театр, ты только смеялся над ней. Когда мама приглашала тебя сходить вместе в бассейн или сауну, ты с ухмылкой отвечал, что она не рыба, а пота тебе хватает и на стройке. А когда вас звали в гости ваши друзья из Сан-Франциско и Тилли предложила походить вам вместе на курсы английского языка, ты опять отказался. Потому что, видите ли, ты не желаешь ездить в те страны, где не говорят по-немецки. А на самом-то деле ты всегда хотел только одного: дома — покоя и полного обслуживания, а в свободное время — пивную и своих приятелей.
Бруно не взорвался, он держал себя в руках и пытался оправдаться:
— Но все это она могла бы делать и одна, без меня. Ходить в бассейн, в кино, на английский…
Марлена презрительно улыбнулась:
— Можешь ты мне объяснить, зачем же ей тогда вообще нужен брак с тобой, если то, что ей доставляет радость, она все равно должна делать одна? Тогда уж лучше обойтись без семьи. Не нужно будет работать на вас всех, и можно наконец позаботиться о самой себе.
— Ага! И я должен буду финансировать ее жизнь!
— Ты считаешь, у нее нет на это права?
— Права на мои деньги?
— Как ты думаешь, могла бы она скопить деньги на черный день, если бы не волокла на себе дом, а нашла бы работу?
— Если она останется со мной, я никогда не попрекну ее, если ей потребуются деньги.
— А то, что ей тоже полагается своего рода плата, тебе в голову не приходило?
— Если она не будет жить со мной, то с какой же стати?
Бруно смотрел на дочь с недоумением.
— Потому что она всю жизнь была твоей служанкой. А служанке хозяин обязан платить зарплату, делать пенсионные отчисления, гарантировать оплачиваемый отпуск. Посчитай-ка, сколько это получится… за тридцать лет брака.
— Но мы же женаты! — Бруно был шокирован.
— А что
Она посмотрела ему прямо в глаза. «Действительно, что же имела мать»? — подумала Марлен. Океан забот, мужской эгоизм. Она даже ни разу не испытала удовольствие в постели с мужем. Ничего удивительного, что она увлеклась бульварными романами.
У Бруно задрожали губы.
— Ты можешь ей передать, что я хотел бы поговорить с ней?
— Скажи ей это сам. — Марлена положила на стол листок. — Вот ее новый адрес.
В марте Марлену вызвали в приемную Георга Винтерборна. Она приняла близко к сердцу советы Иоганны и дипломатично, как только могла, обходила указания Герда Бехштайна. Однако случались и неприятности. Пару раз, узнав о ее самодеятельности, ее непосредственный начальник вызывал ее к себе, чтобы сделать выговор. Однако с тех пор, как ему стало ясно, что между Марленой и господином Винтерборном существуют какие-то непонятные отношения, он явно старался сдерживаться.
Георг Винтерборн был в хорошем настроении и тепло поздоровался с Марленой. Он протянул ей руку, поинтересовался ее самочувствием и предложил сесть.
— Вы знаете, госпожа Шуберт, что в апреле состоится традиционный сбор наших разъездных сотрудников.
Марлена знала это. Это мероприятие проходило ежегодно в первоклассном отеле на Штарнбергском озере. В нем принимали участие все служащие издательского дома Винтерборна, имеющие отношение к разъездным службам, а также вся администрация фирмы. В издательстве было порядка двухсот рекламных агентов, разъезжавших по всей стране. Такие двухнедельные встречи способствовали обмену опытом и укрепляли связь иногородних филиалов с основной фирмой.
— Господин Бехштайн как раз только что сказал мне, что я тоже приглашена.
— Не только это. — Шеф улыбнулся ей. — Я хотел бы, чтобы вы, как сотрудница отдела, занимающегося координацией их деятельности, сказали гостям пару приветственных слов и поделились опытом работы с клиентами. Марлена минуту молчала. Потом недоуменно спросила:
— А что на это скажет господин Бехштайн?
— Что он может сказать?
— Но ведь он руководитель отдела. Разве не он должен…
Георг Винтерборн откинулся назад и внимательно посмотрел на нее:
— Я хотел бы на этот раз поручить приветствие женщине. Понимаете ли… Молодежь, которая приедет к нам — а там восемьдесят процентов мужчин… Их нужно в течение этих двух дней развлекать. Конечно, состоится несколько важных бесед, мы наметим новые пути развития, подискутируем… Но в общем и целом это мероприятие — нечто вроде поощрения. Два дня в высококлассном отеле с обширной вечерней программой и шампанским, сколько душа пожелает. Им будет намного приятней, если вступительный доклад сделает очаровательная женщина.
Марлена никак не могла поверить:
— Но я ведь совсем недавно работаю в фирме.
— Уже три года.
Итак, с Бехштайном он сам разберется.
Она сказала:
