Горой громоздились в Марленином сознании все те мелочи и крупные строительные недоделки, которые, казалось, никогда не будут устранены, и в такие моменты обычная «клетушка в одинаковых, как близнецы, многоэтажных домах», так презираемых Никласом, представлялась ей раем. В довершение ко всему Никлас категорически возражал против найма ремонтников и строителей. Эта бессмыслица его глубоко ранила. Нанимать рабочих? А как же тогда с собственной реализацией полноценной личности?
Он вернулся после девяти, явно довольный собой, с распущенным галстуком.
— А дома тебя накажет ужасная домоправительница, — пробормотал он, когда Марлена выключила пылесос.
Она бросила на него презрительный взгляд:
— Ах, так ты уже здесь?
Тут же его лицо приняло обиженное выражение. Марлена не знала другого человека, способного одновременно выглядеть так заносчиво и обиженно, как Никлас. Его глаза сузились, рот превратился в узкую полоску, желваки на щеках вздулись, выдались вперед. У него было великолепное лицо, аристократическое, арийское.
— Доктор Ленер назначил совещание на шесть часов.
— Ты обещал Андреа зайти в школу — у нее сегодня соревнования.
Он раздосадованно потер лоб рукой:
— Черт, совсем забыл!
— Нашлись более важные дела?
— Ты хочешь обвинить меня в том, что я недостаточно забочусь об Андреа?
— Если даешь обещание, надо его выполнять.
— Почему же ты не пошла?
— Потому что я тоже поздно вернулась домой.
— Ага.
— Мы же договорились. А я вчера ходила с ней в бассейн.
— Я не клерк какой-нибудь, чтобы ровно в пять откладывать дела в сторону.
— Я тоже.
Он заглянул в кухонную дверь:
— Есть что-нибудь на ужин?
— Будет, если ты приготовишь! — резко ответила Марлена.
— Что опять произошло?
— Я как раз вспоминала, что кто-то когда-то говорил о распределении домашних обязанностей, — проговорила она, подражая ему. — «Мужчина и женщина должны так организовать домашнюю работу, чтобы у каждого были свои определенные обязанности, которые обусловлены не разницей полов, а целесообразностью». Твой выразительный взгляд в сторону кухни — единственная обусловленная разницей полов обязанность, которая пришла тебе в голову?
Он ненавидел иронию.
— В конце концов, я двенадцать часов подряд проторчал на работе! — закричал он.
— И весь пропах виски! — крикнула она в ответ.
— Доктор Ленер предложил мне рюмку во время беседы. Что я, по-твоему, должен был сделать?
— Значит, тебе можно торчать в офисе и потягивать виски, а мне надо отчищать эту грязную посуду? Это и есть распределение обязанностей?
— К нам же по пятницам приходит домработница!
— Сегодня не пятница. Кроме того, домработница не покроет крышу, не починит пол в подвале, не соберет листву в саду, не заасфальтирует подъезд к дому. Она не гладит, не готовит, не ходит в магазин, не заботится о подарках к Рождеству…
— Я вообще против рождественских подарков, — вставил он торопливо.
— Если бы это было главной проблемой!
— Но ты ведь только что сказала…
— Никлас! — прервала она его с угрозой в голосе. — Не пытайся казаться глупее, чем ты есть. А теперь помоги мне, пожалуйста.
Он снял пиджак, бросил его на стул и занялся пылесосом. Потом сложил газеты в корзину. И вдруг ему на глаза попалась заметка в биржевом разделе о правлении фирмы, которая конкурировала с концерном. Он уселся на стул и начал читать.
Марлена сказала:
— Ты сидишь на своем пиджаке.
Он вытащил пиджак из-под себя, бросил на лестницу и стал читать дальше.
— Ты хотел сегодня вечером еще разобраться с нашей налоговой декларацией.
Он молчал.
Марлена выхватила газету из его рук:
— Черт тебя подери еще раз, Никлас! Так не пойдет!
Он уставился на нее, его лицо побелело. Потом встал и пошел в кухню. Вернулся оттуда со здоровенным куском копченой семги и сказал стальным голосом, что поедет за Андреа, а когда вернется, поможет ей с домашними делами. Он с отвращением осмотрелся вокруг. «Боже, что за свинарник!» — говорил этот красноречивый взгляд. И тут Марлене в первый раз пришла в голову мысль, что между Никласом и Бернхардом не такая уж большая разница.
Когда Никлас и Андреа вернулись, она убрала кухню, перестелила постели и отнесла пылесос в кладовку.
— Мы выиграли! — восторженно закричала Андреа и закинула рюкзак в угол.
— Убери его в свою комнату, пожалуйста, — сказала Марлена.
— Ну порадуйся же с нами! — Никлас положил руку Андреа на плечо.
Они стояли рядом, как брат с сестрой, которые не могут понять, почему мама сердится. Никлас все время пытался перетянуть девочку на свою сторону. Он любил ее, это нельзя было не признать. Сначала Марлена была счастлива, что они так подружились и нравились друг другу. Но вскоре ее начали раздражать маленькие заговоры, которые они, хихикая, заключали против нее. Черт возьми! Андреа должна быть его дочерью, а не сообщницей по проказам.
Ночью, сидя на постели, тихо, чтобы не разбудить Андреа, они продолжили спорить. Марлена считала, что их совместной жизни не хватает четкой организации, что пора наконец всерьез взяться за ремонт дома и что нужно договориться ясно и окончательно, кто за какие вещи и дела в домашнем хозяйстве несет ответственность.
