Не прошло и месяца со времени учредительного съезда Союза Освобождения, как в феврале 1904 года японцы неожиданно атаковали русские войска на Дальнем Востоке, после чего началась русско-японская война. Реакция Струве на эти события более ярко, чем что-либо в первой половине его жизни, свидетельствует о глубоко укорененном в его душе национализме. Вместе со всей оппозицией самодержавию он радовался тому, что царское правительство вовлечено в войну, которая не может кончиться его победой (в этом он был убежден) и которая наверняка подорвет его силы и престиж. Тем не менее в отличие от некоторых интеллигентов-оппозиционеров он не стремился использовать сложившиеся обстоятельства и не призывал население России саботировать военные мероприятия. Его беспокоило, скорее, каким образом скажется на будущем страны проводимая правительством дальневосточная политика, от которой он не ожидал ничего, кроме неотвратимой катастрофы, и не важно, что при этом будет достигнута определенная цель. Именно это беспокойство мешало ему испытывать удовлетворение от затруднений правительства. В конечном итоге его отношение к войне было настолько двойственно, что читатели с большим трудом разбирались, на чьей же стороне он все-таки находится.
Струве никогда не одобрял российскую экспансию на Дальнем Востоке. Он был убежден, что даже при самых благоприятных обстоятельствах Россия не способна добиться в Китае и его сателлитах того политического и экономического господства, за которое ратовал Витте. Любой выход России на коммерческие рынки Дальнего Востока, считал он, будет работать в основном не на плохо развитую и сверхдорогую российскую промышленность, а на гораздо лучше развитые экономики Англии, Японии и Соединенных Штатов. Шансы на выгодные для России последствия от проводимой ее правительством политики
Причины упорного неприятия Струве политики российской экспансии в Восточной Азии коренились не столько в его ненависти к империализму, сколько в убеждении, что территорией, где имперские амбиции России оправданны и законны, в действительности является Ближний Восток. Еще в ранних своих работах по экономике и в дискуссиях по поводу индустриальной политики России он утверждал, что именно этот регион может стать потенциальным рынком сбыта российской промышленной продукции. В 1904 году, осуждая военную активность России на Дальнем Востоке, он писал в
После того как разразилась война с Японией, Струве в своей весьма эмоциональной редакторской статье, названной «Военный юбилей и юбилейная война», отметил, что она началась почти день в день пятьдесят лет спустя после начала Крымской войны. Он видел в этом большое символическое значение, поскольку был убежден, что по прошествии некоторого времени Россия окажется в ситуации, очень похожей на ту, в которой она находилась в середине XIX века. Эта «юбилейная война», предупреждал Струве, окончится так же, как и Крымская: российское правительство капитулирует, сначала перед противником на полях сражений, а затем дома — перед российским обществом[731].
