Личная свобода, независимость взглядов, систематический труд, ответственность отражают суть жизненной философии известного американского историка, автора нескольких фундаментальных исследований по истории России и СССР Ричарда Пайпса.Эти жизненные ценности стали для него главными с той поры, когда в 1939 году он, шестнадцатилетний еврейский юноша, чудом выбрался с родителями из оккупированной фашистами Польши, избежав участи многих своих родных и близких, сгоревших в пламени холокоста.Научная карьера в Гарвардском университете, которому автор мемуаров отдал полвека, служба в Совете по национальной безопасности США, нравы, порядки и коллизии в высшей чиновной среде и в научном сообществе США, личные впечатления от общения со знаковыми фигурами американского и советского общественно — политического пейзажа, взгляды на многие ключевые события истории России, СССР, американо — советских отношений легли в основу этого исполненного достоинства и спокойной мудрости жизнеописания Ричарда Пайпса.
Я посвящаю эту книгу памяти моих родителей Марка и Софии Пайпс в благодарность за то, что они дали мне жизнь и спасли от неминуемой смерти от рук нацистов
Только берегись и тщательно храни душу твою, чтобы тебе не забыть тех дел, которые видели глаза твои, и чтобы они не выходили из сердца твоего во все дни жизни твоей; и поведай о них сынам твоим и сынам сынов твоих.
(Второзаконие 4,9)
Я остановил свой выбор на этом заголовке для моих мемуаров потому, что любое другое название, которое мне приходило на ум, уже было использовано тем или иным автором. Кроме того, у него есть преимущество краткости.
Подзаголовок «Мемуары непримкнувшего» также нуждается в пояснении. Когда я утверждаю, что в определенном смысле в течение моей жизни чувствовал себя непримкнувшим, то под этим понимаю, что всегда придерживался своего собственного мнения и поэтому сторонился каких — либо партий или группировок. Я никогда не мог выносить «коллективного мышления». Мои взгляды на историю России сделали меня чужим для большинства историков, а суждения о советско — американских отношениях отдалили от сообщества советологов. Подзаголовок мемуаров имеет целью подчеркнуть эту сторону моей личности, которая оказала влияние на весь мой жизненный опыт.
Жизнь ученого обычно не представляет интереса для широкого круга читателей, потому что она довольно однообразна, когда речь идет о преподавании, и понятна лишь посвященным в том, что касается науки. Тем не менее три аспекта моего прошлого, как мне кажется, могут быть интересными и для более широкого круга читателей. Первое — это испытания, выпавшие шестнадцатилетнему еврейскому юноше в оккупированной немцами Польше в 1939 году, его побег в Соединенные Штаты вместе с родителями и в конце концов спасение. Второе — это то, что мне посчастливилось быть в Гарварде, вначале в качестве аспиранта, затем профессора, в пору его процветания — после окончания Второй мировой войны и начала полномасштабной войны во Вьетнаме, когда Гарвард, без сомнения, был лучшим университетом в мире. И третье — это мое личное участие в советско — американских отношениях во время одного из ключевых периодов «холодной войны» в 1970‑х и 1980‑х годах, особенно в течение двух лет (1981–1982), когда я служил в качестве эксперта при президенте Рейгане по восточноевропейским и советским делам.
Есть много причин, по которым можно взяться за написание автобиографии, но для меня важнее всего было познать самого себя. Ибо, если человеку довелось дожить до преклонного возраста, как мне, его жизнь — это длинная история, и ее первые главы бывают сокрыты во мраке времени. Остаемся ли мы такими же через все эти десятилетия? Поймем ли, что и почему когда — то говорили или делали? Написание автобиографии сходно с археологическими раскопками с той лишь разницей, что археолог сам становится предметом раскопок.
Мы чрезвычайно сложные существа, которые знают друг друга и даже самих себя лишь приблизительно. Как сказал малоизвестный, но блестящий английский эссеист XIX века Александр Смит, «мы исследовали вдоль и поперек всю Землю, чего нельзя сказать о человеке; вы можете исследовать королевство и нанести результаты на карту, но все ученые мужи мира не в состоянии произвести надежную карту даже самой скромной человеческой личности». Мы можем познать себя, если вообще это возможно, лишь начертав курс нашей жизни и стараясь это сделать возможно тщательнее. Я испытал приятное возбуждение, проделав этот путь, и надеюсь, что читатель найдет любопытной жизнь человека, которая объяла восемь десятилетий и два континента и которая в некоторые моменты была близка к центру исторических событий.
Процесс написания биографии — это уникальный опыт. Когда я в своих исторических трудах описываю жизнь других людей, я всегда осознаю, что свободен в выборе фактов и их интерпретации. Но рассказывая о своей жизни, я чувствовал, что если быть честным с самим собой, то нет иной альтернативы, чем излагать факты так, как они запечатлелись в моей памяти; следовательно, мои усилия направлял определенный императив.
