Струве: левый либерал 1870-1905. Том 1 полностью

Конституционалисты приветствовали проводимые Мирским реформы, однако не торопились ни уверовать в благие намерения правительства, ни принять предложенного таким образом примирения. Они, скорее, были склонны видеть в назначении Мирского своего рода маневр, истинная цель которого заключалась в том, чтобы до окончания войны с Японией удержать народные волнения в определенных рамках, после чего можно будет повернуть армию на усмирение недовольных. Такова была цена, которую царскому правительству приходилось платить за обманутые в 1879–1881 годах надежды — интеллектуальная элита страны ему больше не верила. И теперь, когда оно рассчитывало на доверие и поддержку, от него требовали не обещаний, а конкретных действий — письменных гарантий того, что в дальнейшем законодательная и административная деятельность российского правительства будет подконтрольна и подотчетна. Иными словами, от него требовали конституции.

Струве был согласен с той позицией, которую заняли его друзья в России. Узнав о назначении Мирского, он поспешил выступить на страницах Освобождения с предупреждением, призывая читателей не поддаваться иллюзорным надеждам: вполне возможно, писал он, что сам по себе, как личность, новый министр действительно честный либерал, но это мало что значит, поскольку он является пленником системы. Она использует его, выжмет из него все, что можно, а затем, когда станет ненужным, избавится от него. Его деятельность несет с собой не реальные реформы, а «обольстительный запах уступок». В определенной степени он даже опасен: с его помощью монархия может расколоть единство сплотившихся против нее сил[787]. России нужна только одна реформа — конституция. И если Мирский действительно намеревается делать то, что обещает, он должен позволить открыто поставить вопрос о конституции. В противном случае не о чем и говорить[788].

Тема «безоговорочной капитуляции» правительства достаточно подробно обсуждалась на страницах либеральной прессы на протяжении всего периода, когда Святополк-Мирский был министром. Милюков в двух своих напечатанных в Освобождении статьях — «Новый курс» и «Фиаско нового курса», — как и Струве, отверг возможность перемирия с правительством. Его девиз был: либо все, либо ничего — либо конституция, либо война. И речи не могло идти ни о какой «промежуточной позиции» между самодержавием и конституционным правительством[789]. Возглавляемый конституционалистами юридический еженедельник Право занял ту же позицию. В неподписанной редакторской статье, напечатанной в выпуске от 3/16 октября 1904 года, журнал напомнил своим читателям, что два года назад, в момент своего назначения на пост министра Плеве тоже обещал реформы, которые в реальности обернулись все теми же полицейскими репрессиями[790]. В последующих выпусках Право все более бесстрашно защищало политическую позицию, очень сходную с той, которую уже несколько лет занимал Струве. В конечном итоге ответ конституционалистов на «новый курс» Мирского был таков: «Нам нужны не реформы, а реформа»[791]. Одним словом, либералы были полны решимости не позволить правительству ни обойтись полумерами, ни расколоть либеральное движение, ни выговорить себе время для передышки.

Такое поведение свидетельствовало о весьма воинственных намерениях, которые подчас выражались вполне откровенно. Характеризуя подобное настроение, Струве высказал мысль, которая потом часто повторялась в ходе либеральных дебатов в период двух первых Дум: «Целый ряд позиций окончательно очищен самодержавным правительством. Но главная позиция — самодержавие — все еще не оставлена. А так как спор идет именно об этой позиции, то положение вещей должно обсуждаться и поведение общества должно определяться исключительно с точки зрения захвата этой позиции»[792].

С точки зрения Струве любые уступки или обещания уступок со стороны царского правительства являлись, скорее, своего рода предупреждающими сигналами. Он смотрел на них как на попытки расколоть оппозицию, требующие, в свою очередь, принятия организационных контрмер. Так было в 1902 году, то же и теперь, в 1904-м. Поэтому он присоединился к подготовке тайной конференции, которая должна была состояться в Париже и цель которой заключалась в координировании всех антисамодержавных партий в Российской империи — таков был ответ на «новый курс» Мирского.