— Каковы манеры! — наклонился Городов к Величковскому, — вот пример, что у нас делается. Разве эта барыня может иметь что-нибудь общее с искусством и носить звание артистки, впрочем, для кутежей, может быть, — она артистка первоклассная.
Величковский только пожал плечами.
— Однако, господа, что же мы не начинаем? — поглядел на часы Владимир Николаевич. — Где же Шмель?
Борис Александрович вырос перед ним как из-под земли.
— Я здесь! Если угодно, можно начинать заседание. Все готово! Отчеты я положил вам на стол. Все обстоит благополучно.
Последнюю фразу он произнес шепотом.
— А, хорошо!
— И господ членов довольно уже набралось. Если прикажете, можно дать звонок, — продолжал он вслух.
— Так потрудитесь!
Шмель вынул из кармана колокольчик и начал, звоня, обходить залы.
Все члены направились в зал, приготовленный для общего собрания, у дверей которого стояли два лакея, отбиравшие повестки у мало известных.
— Я вас провожу в зал заседаний. Я надеюсь, что вы мне позволите, — подал Бежецкий руку Щепетович.
— О, с вами куда угодно. Хоть на край света! — громко и с ударением ответила она.
— Вот как!.. Зачем же это объяснять и так публично. Шалунья, — заметил он ей уже на ходу.
Последняя фраза не ускользнула от оставшегося еще в той же зале Когана, разговаривавшего вполголоса с Чадилкиным.
— Вот как! — прошипел он. — Куда угодно, хоть на край света. Вы слышали каково?! Быстро, быстро! Не слишком ли скоро? Ну, да это мы увидим, с кем. Почему бы и не с вами, и не со мной. Увидим, кто сильнее: мы или Бежецкий?
— продекламировал со смехом в ответ архитектор. — Война, значит, уважаемый Исаак Соломонович? — добавил он, положив ему на плечо свою огромную руку.
— Нет, как же война. Я так только пошутил. Разве подобная дрянь, как Щепетович, стоит этого. Я ею вовсе и не интересуюсь.
К ним подскочил Марк Иванович, вышедший из залы заседания.
— Что же вы, Исаак Соломонович? Пожалуйте. Все уже собрались, заседание будет интересное.
— Еще успеем, — зевнул Чадилкин.
— У нас тут возбужден будет вопрос о перемене председателя, — подошел к Когану Сергей Сергеевич.
Вывих при его приближении быстро отошел и направился в залу заседания, окинув Петрова-Курского презрительным взглядом.
— Желал бы я знать ваше мнение на счет этого, уважаемый Исаак Соломонович.
— На счет перемены председателя. А! Это очень кстати, и знаете, — добавил он таинственно, — если будет другой председатель, я пожертвую для общества. Передайте это от меня членам.
— Непременно передам. Мы думаем выбрать Величковского, он человек с честным направлением.
— Величковского? Да! Он с честным направлением. Я согласен, согласен, — важно изрек Коган.
— Идите же, идите, — заспешил Курский и побежал обратно в залу, откуда уже слышались шумные возгласы.
Исаак Соломонович с Чадилкиным направились было туда же, но оттуда, как бомба, вылетел Вывих.
— Идите, идите, Исаак Соломонович, — подскочил он к ним. — Читают отчеты. Очень интересно, как они так подтасовали. Деньги растрачены. Завтра же в газетах тисну. Целый фельетон выйдет. Строчек в триста — значит, пятнадцать рублей получу. Идите скорее.
— Идем, идем! Надо другого председателя выбрать. Я думаю Величковского, он с честным направлением, — сообщил Коган Вывиху.
— Величковского, конечно, Величковского, — подтвердил на ходу уже в дверях Марк Иванович.
— Видно, — думал Алексей Алексеевич, идя вслед за ними, — в нынешнем году слетит господин Бежецкий — это не прежнее время. Баба замешалась, а во всякой гадости ищи женщину, а она тут и есть. Будет теперь знать, как мне не додавать денег. За постройку прошлого года мне не додали, а в нынешнем другого архитектора взяли. Я ему удружу.
Все трое вошли в зал.
Заседание в самом деле было бурное.
По прочтении отчета, со всех сторон послышались возгласы.
Громче всех раздавались голоса Петрова-Курского и Городова.
— Неправда, неправда, вы подтасовали счета! — слышались крики.
— Это оскорбление личности! — старался перекричать Шмель, читавший отчеты.
— Вашей рукой счета переправлены. Какой вы эконом! — раздался громкий голос Городова.
— Вам самому хочется в экономы попасть, по этой причине я и не гожусь, — отпарировал Борис Александрович.
— Не ваше дело, чего я хочу, но во всяком случае брать жалованье с общества не стану, — наступал на него тот.
— Я и не беру. Неправда. Не беру.
— Господа, господа, потише, замолчите! — вступился Бежецкий.
— Не хочу я молчать. Вы, конечно, будете за него заступаться. Куда годны такие распорядители? — горячился Михаил Николаевич.
— Перестаньте, Городов! — перебил его Владимир Николаевич.
— Не делайте скандала, Городов! Зачем скандал? — увещевал его Бабочкин. — Не живется покойно! — добавил он как бы про себя.
— Господа, что же вы молчите! Наши деньги летят, а все молчат! — воскликнул Городов.
— Вы оскорбляете, — начал было Шмель.
