– Я этого не знаю. Не знаю ничего, кроме того, что для меня было бы лучше остаться со Стэнли – пусть он даже потеряет студию. Но раз он сам решил уйти…
Откинувшись в кресле, я наблюдал за ее душевной борьбой. И без особых сантиментов предложил варианты:
– У тебя есть две возможности: уйти с Ротом, доказав свою верность, или остаться и возглавить студию. Это высокий пост, но после ухода Стэнли Рота тебе придется иметь дело с Майклом Уирлингом. Вероятно, общаться с ним нелегко, но вряд ли он заявит такие же претензии, как Стэнли Рот. Кстати, ведь ты хорошо знаешь этот бизнес, возможно, лучше, чем сам Стэнли Рот. Он не предлагал тебе уйти вместе?
– Нет, – ответила Джули. – Но это подразумевается.
Как она поступит, меня не касалось. Именно в этом состояла причина, по которой я решился сказать правду. Я не имел понятия, какое решение примет суд в конце процесса через неделю.
Джули кивнула. Вероятно, ей хотелось услышать подтверждение, чтобы знать степень риска на случай, если она останется со Стэнли Ротом.
Недовольно поджав губы, Джули прикрыла глаза, напряженно размышляя. Наконец дернула плечами и, открыв глаза, холодно произнесла, глядя в пространство:
– Ради него я сделала то, что не сделала бы ни для кого другого.
Джули смотрела в ту же точку, но холод в ее глазах постепенно сменился выражением, появляющимся у человека, уже принявшего решение и теперь недоумевающего, почему раздумывал так долго. Когда ее взгляд обратился ко мне, в уголках рта притаилась улыбка – как будто она сказала лишнее. Джули сделала глоток вина, и на ее щеках вновь появился румянец.
– Вообще-то я не голодна. А ты? – спросила она. В мягком и настойчивом голосе не прозвучало и следа мучительных сомнений, терзавших ее несколько минут назад. – Давай уйдем отсюда, – вдруг с энтузиазмом предложила Джули.
Мы вышли из ресторана, и Джули, не говоря ни слова, повела машину в неизвестном направлении. Мы плыли в изумрудно-чистой ночи, несколько миль двигаясь в колонне машин, светившихся желтыми фарами, в неизвестном направлении, пересекая местность, еще несколько десятков лет назад бывшую заброшенной пустошью на западной окраине освоенного мира.
Я решил спросить у Джули то, что она наверняка знала:
– Что случилось с дочерью Льюиса Гриффина? Он говорил, что она умерла…
– Льюис хорошо к тебе относится, – глядя вперед, ответила Джули. Мы съехали с шоссе и, сделав несколько поворотов, оказались на узкой извилистой дороге, уходившей на Голливудские холмы. – На эту тему он мало с кем говорит, – продолжала она. – Его дочь убили.
– Убили?!
– Да.
– Как давно?
– Через месяц будет шесть лет.
Джули, не отрываясь, продолжала смотреть на дорогу. Она не взглянула в мою сторону, не сделала ни одного жеста, выдававшего чувства. Она говорила тихо и сосредоточенно, как будто опасалась сказать больше, чем следовало.
– Убита шесть лет назад – и я ничего об этом не читал?
– Вероятно, потому, что Льюис Гриффин не Стэнли Рот. Газеты напечатали сообщение, но его не поместили на первой полосе, и вся история не получила большой известности. Имя Льюиса Гриффина мало кому знакомо вне киноиндустрии. Убийцу не нашли, так что публикаций не последовало. Наконец, Льюис не хотел огласки, – вздохнув, сказала Джули. – Никто не хотел. – Почувствовав мое недоумение, она тут же пояснила: – Его дочь Элизабет похитили. Она заканчивала университет. Полиция предполагала, что убийца был с ней знаком: судя по всему, Элизабет сама села в его машину. Один из ее друзей видел, как в пятницу поздно вечером она садилась в машину в двух кварталах от университетского городка. Похитители запросили миллион долларов, сделав обычное предупреждение не связываться с полицией. Льюис выполнил требование… Вернее, Стэнли. Льюис собирался позвонить в полицию, но Стэнли убедил его, что лучше не рисковать. Стэнли собрал деньги и заплатил. Это были его деньги. Он оставил их там, где было сказано, но девочку все равно убили. Тело бросили в глухом месте… Искать пришлось долго. Бедный Льюис, его вызывали на опознание. Он еле пережил это и, боюсь, уже не сможет. Вообще, Льюис не говорит на эту тему. Никогда. И тебе стоит знать: он постоянно думает о дочери. В ней была вся его жизнь.
– Он не проклинал Рота за то, что тот убедил его не вмешивать полицию?
– Нет, вовсе нет. Стэнли любил девочку почти так же, как Льюис. Он – нет, но Стэнли сам себя проклинал. До сего дня Стэнли считает это своей ошибкой. Стэнли по сей день думает: не отговори он вызвать полицию, Элизабет осталась бы жива. – Обернувшись, Джули с надеждой посмотрела мне в глаза. – Никто этого не знал… Однажды вечером, много лет назад, я приехала в бунгало, где застала Стэнли пьяного и в слезах. Тогда он мне и рассказал. Ты не можешь его обвинять…
Я успокоил Джули:
– Нет, конечно, нет. Но не было ли причины, по которой Гриффин не хотел огласки? Не хотел ли он скрыть тот факт, что заплатил похитителям вместо того, чтобы сообщить полиции или ФБР?
