Сценарист полностью

Парень стоял на разбитой крыше, проклятый выборами своего прошлого, которые оставили след на его душе. Он отказывался принимать правду, которую ВЗО выставлял перед ним, и искал способ убежать от зловещего откровения. Отрицание было его единственным спасением, последней опорой в беспросветной пучине самоуничтожения, последним его щитом, что скрывал тело подростка с всё ещё детской душой.

«Он не прав. Ничего из этого не так. Я делаю то, что нужно, чтобы достичь своих целей. Невинные жертвы — это просто цена, которую приходится платить», — мысленно убеждал себя Син, отрицая и смягчая ужасную реальность. Громкие слова Все За Одного бурлили в его голове, но он отказывался слушать, затыкал уши и уводил взгляд, чтобы не столкнуться с правдой, которую не хотел видеть.

Темные глубины его сознания были заполнены множеством переживаний и внутренней борьбы. Он боялся признать свои слабости и ошибки, потому что это означало бы смотреть в зеркало и увидеть лицо настоящего злодея. Он хотел быть героем своей истории, но страх и отчаяние сковывали его, превращая в пленника своих собственных демонов. Сущность его нравственной дилеммы сверлила его душу, словно ядовитый коготь, но он снова и снова отвергал ужасную правду, предпочитая обманывать себя, не вникать в свои настоящие чувства и мотивы. Он стремился держаться за свои старые убеждения, несмотря на потрескавшиеся основы, несмотря на то, что уже давно потерял свою первоначальную миссию и стал просто инструментом разрушения, который желает только уничтожать.

«Я прав… Я всегда был прав. Мир должен измениться, и я сделаю это любой ценой! Все они поплатятся за то, что сделали с нами!», — настойчиво повторял он самому себе, словно заклинание, которое могло бы защитить его от беспощадной реальности.

Но его внутренний конфликт продолжался, и в его сознании возникали образы тех, кого он уничтожил, образы тех, кого он предал. Они стояли перед ним в бесконечном марше утраты и страдания, напоминая ему о его тёмном пути и его собственной утрате. Он пытался отгородиться от этих мыслей, но они проникали сквозь все его защитные барьеры.

В следующий раз, когда он открыл глаза, перед ним предстала уже совершенно другая картина — теперь он стоял напротив Всемогущего в своей истинной форме, что прямо сейчас стоял на коленях перед ним, глядя на парня с широко открытыми глазами.

— Ты оставил нас всех страдать в тот день, Всемогущий. — сказал Айкава, встав прямо над героем. — И я не могу тебе этого простить.

— Не бери грех, Син! — попытался отговорить его герой. — Ты всё ещё можешь вернуться на правильный путь! Да, я виноват! Я… я не достоин носить звание героя после этого, но… тебе не нужно становится на тёмный путь. — произнёс герой номер один.

— Уже поздно, Всемогущий. — обречённо ответил Айкава, занеся щит для финального удара. — Мне уже путь заказан, так что и терять мне больше нечего. — продолжил говорить он, после чего взглянул на вертолёт, который снимал происходящее. — Настал час искупления, герой. — вернув взгляд, произнёс Айкава.

В этот же момент всё затихло. Все шумы, что царствовали вокруг, внезапно прекратили существовать. Слышался лишь лёгкий ветерок — ветерок, что будто бы дул в пустоте.

— Ты совершил ошибку, мальчик мой. — сказал Всемогущий с каменным лицом и пустым взглядом. — Меня не было там.

Слова Всемогущего пронзили Сина как острый клинок, и его руки начали дрожать, когда он слышал эти откровенные правдивые слова. Это был удар прямо в его сущность, в его убеждения, которые он пытался так страстно защищать. Шок и паника захлестнули его, как волны океана, и он чувствовал, что твердая почва исчезает под его ногами.

«Это не может быть правдой! Нет, нет, он лжёт! Он просто пытается меня запутать!», — мысли кружились в голове Сина, а его сердце громко стучало в груди, будто хотело выбраться из его груди на свободу от ужасной реальности. Отрицание вступило в схватку с правдой, и он начал отшатываться назад, пытаясь отдалиться от героя номер один.

«Я не верю! Я не верю! Это всё ложь!», — кричал он, прикрывая лицо руками, словно хотел закрыться от боли и разочарования, которые сейчас пронизывали его сущность. Он отрицал возможную правду, но она была слишком яркой и безжалостной, чтобы скрыться от его взгляда.