— Я всё ещё жив, — произнёс парень, будто бы это было целым достижением, — И я снова… один.
В этот момент небо озарила яркая вспышка молнии.
Старый заброшенный бар с древней, как это здание, мебелью и ужасным тусклым освещением. Половина стульев представляет из себя лишь поломанные деревяшки, как и некоторые столы. Когда-то в этом месте, наверное, люди веселились и с радостью проводили своё время, но сейчас, увы, никто сюда не приходит. В чём причина этого? Никто не знает, да никто и знать не хочет об этом, поскольку никого не волнует судьба какого-то там бара, ведь у каждого из них свои проблемы и заботы, на которые остальным также плевать. Всем плевать на всё и всех. Человеческий народ прекрасен, не правда ли?
За облаками ночи простиралась пустынная незримая душа забытого бара, словно скрытая в таинственной череде времени. Стены, покрытые потрескавшейся штукатуркой, словно сотканные из мрачных воспоминаний, нависали над старым полом, покрытым пятнами и следами бесчисленных предыдущих посетителей. Здесь ветры времени вековой бездны вековали, и каждая дрожь старых досок сливалась с их молчанием.
За стойкой, выцветшей от годов, стоял старый бармен, борода его завивалась словно пыльная паутина, а его глаза сверкали, словно звезды в темной бескрайности ночи. Виски тек медленно в старые стаканы, искажая реальность и утапливая все печали в туманном забытье. Казалось бы, что картина вполне привычная и с ней всё в порядке, если бы не одно но — этот самый бармен уже давно превратился в скелета, лицо которого было направлено точно в объектив камеры, и если бы у него были глаза, он бы точно смотрел ими в душу каждого зрителя, что осмелился включить данный видеоролик.
В углу бара стоял забытый фортепиано, клавиши которого уже давно потеряли свой первозданный блеск. Оно молчало, но в его немом молчании можно было услышать ноты тех времен, когда здесь играла музыка и смех звучал как гимн жизни. Тусклое освещение, словно призраки прошлых дней, расстилало свой призрачный свет по комнате. Таинственные тени старых воспоминаний метались по стенам, словно призраки, жаждущие рассказать свою историю. Изголодавшиеся стулья стояли в кругу, словно старые друзья, которые ждут, когда их вновь пригласят к костру воспоминаний.
Когда люди немного ослабили своё внимание, прозвучал очень громкий и неприятный ушам грохот дерева и скрип петель. Внезапно, из темноты, словно призрак прошлого, в кадр вошел неизвестный человек. Он был облачен в чёрную робу, которая словно поглощала свет, и маску чумного доктора, чья лицевая часть была украшена мрачными узорами, словно символами забытых кошмаров. В тот момент, когда все завидели маску, по коже каждого зрителя пробежали мурашки, ибо они прекрасно знали этого человека, хоть его настоящее лицо и его личность не были известны им, зато вот имя его они прекрасно помнили, как самый ужасный и страшный кошмар, что только может присниться человеческому индивиду.
Джек Потрошитель.
Самый жестокий и безжалостный линчеватель нынешнего времени, словно теневой гость в этой аномальной сцене, медленно продвигался вперед, его чёрная роба создавала ощущение, будто он сам явился из самых тёмных уголков человеческой подсознательности. Шаги его были беззвучными, словно мрак ночи, и он приближался к стойке, на которой стоял скелет-бармен, не отрывая своего ужасающего взгляда от объектива камеры.
Когда он достиг своей позиции, словно в соответствии с древним ритуалом, Джек медленно поднял руку и начал снимать маску с лица. Этот момент был наполнен атмосферой мистики и страха, словно нарушение запретной грани между мирами. Маска чумного доктора, словно последний штрих этой мрачной картины, сошла с его лица, после чего переместилась на стойку. То, что делало этот момент по-настоящему жутким, было её положение. Она лежала на стойке так, чтобы её глаза были направлены точно в объектив камеры. Это было словно послание, написанное кровью, мрачное предупреждение тем, кто осмелится взглянуть. И глаза маски, словно живые, стояли прямо перед зрителями, будто приглашая их на самый страшный путь, в недра тьмы и безумия.
