Летел мужчина не очень долго, но своеобразный «тормозной путь» на песке оставил, что причинило ему не малый дискомфорт. Разумеется, урона серьёзного ему это не принесло, потому уже через несколько секунд ему удалось вскочить на ноги и направить свой взгляд на Сина.
— Вот этого я и желал, — ухмыльнулся Дженсен и облизнул запачканные кровью губы. — С таким тобой я желал биться! Чёрт побери, много же тебе времени понадобилось, чтобы прийти в форму.
Айкава не отвечал ему — лишь сверлил свирепым взглядом, будто бы он был готов уничтожить Тодда в ближайшие несколько секунд. Такое пришлось по душе бывшему солдату.
— Это именно те чувства, которые мне были нужны! — улыбался мужчина. — Так намного интереснее! Давай же…
Он не успел договорить — ему помешала нога подростка, которая, казалось, со скоростью света приблизилась к его подбородку и врезалась в него с невероятной силой, что заставила Дженсена аж взмыть в воздух, чего он явно не ожидал. Удар был сильным, потому он не сразу понял, в каком положении оказался, а когда осознание пришло к нему, ещё один удар вновь заставил его забыться на пару мгновений. В этот раз это была атака кулаками в корпус, челюсть и в нос. Последний удар, к слову, почти сломал носовую кость мужчине, от чего тот болезненно сморщился. Удар ногой сверху-вниз, что попал точно по верхней части головы бывшего солдата, отправил последнего обратно на землю. Приземление оказалось достаточно жёстким — настолько, что под телом Дженсена образовалась небольшая воронка.
— Тебе весело? — поинтересовался Син, медленно спускаясь на землю, используя свойство левитации. — Веселишься? Я стараюсь.
— Я вижу, — хриплым голосом ответил Тодд, покашливая кровью. — Продолжай в том же духе.
— Ты так хотел, чтобы я использовал новые приёмы, и я сделал это. Ты не был таков к этому?
— Просто расслабился.
— Ты всё ещё можешь всё исправить, Дженсен, — выразил надежду Айкава. — Давай перестанем сражаться. Мы можем с тобой вместе выступить против того, кто нанял тебя, и кого я искал всё это время. Нам будет легко, ведь во всём этом повинен один человек.
— Ты плохо слушаешь людей, да? — без особого энтузиазма произнёс бывший солдат, медленно поднимаясь на ноги. — Подчинение приказам — единственное, что осталось в моей жизни, и это единственное, благодаря чему я могу считать себя полноценным и самодостаточным. Подчинение и служение — это то, что я выбрал сам, и я не позволю тебе направить меня по неправильному пути.
— Твой путь и есть неправильный, — не был согласен со словами Дженсена подросток. — Наша схватка не имеет смысла. Мы можем не сражаться, понимаешь? Зачем нам убивать друг друга? Какой в этом толк? Почему мы не можем сражаться на одной стороне?
— Нам обоим это не нужно, Син, — грустно улыбнулся Тодд. — Тебе не нужны рядом те, кто может тебя предать, а мне не нужны рядом те, кого могут использовать против меня. Я и ты — слабости друг друга, а слабости, как это полагается, нужно устранять.
— Но это же глупость!
— Такова жизнь, пацан, — никак не хотел отступать от своего решения мужчина. — Я ценю то, что ты пытаешься спасти меня, но я сам выбрал этот путь, как и выбрал свою роль в нём, и я хочу отыгрывать эту роль до самого конца, придерживаясь выбранной дороги. В этом и есть смысл моей жизни. У тебя ведь он тоже есть, ведь так?
— Нет в моей жизни никакого смысла! — с гневом и обидой отмахнулся Айкава. — Я живу лишь для того, чтобы разрушать, но при этом я не желаю этого, как и не желал остаться единственным выжившим из всей экспериментальной группы! Это они должны были жить, а не я! Мики должен был жить! У него была цель — он хотел быть героем! Он хотел помогать людям! А ведь эти люди были равнодушны к нему и его судьбе! Ему было всё равно на это! Он был добр и наивен, и он действительно имел смысл жизни…
— Не в этом ли твой смысл жизни, Син? — немного удивил парня Дженсен, вытирая рукой кровь с лица. — Ты — единственный, кто выжил из толпы. Все они позволили тебе жить дальше, отдав свои жизни, и прямо сейчас ты… отказываешься от их дара. Разве ты этого не понимаешь?
— Но…
— Смысл твоей жизни в том, чтобы прожить жизнь, какую не смогли прожить те, кто умер, и вместе со своими жизнями они отдали тебе и свои цели и мечты. Ты можешь не только продолжать жить, но также и можешь воплотить в реальность то, о чём они мечтали. Как мне кажется, только ради этого и стоит жить. Тебе так не кажется?
Син в это мгновение почувствовал, как его внутренний мир находился в полном раздражении и борьбе. Эмоции кипели внутри, будто бы волны в океане, противоборствуя между надеждой на смысл и отчаянием от безысходности ситуации. В его глазах отразилось чувство путаницы и утраты. Тот момент, когда слова Дженсена затронули явно глубокую струну его души, вызвал в нём внутренний бунт, смешанный с чувством боли и утраты. Что-то внутри стремилось поверить в возможность новой жизни, но другая часть его самого ощущала бессмысленность и отчаяние, словно невидимые руки, стараясь взять верх, удерживали его в прошлом.
