Бакуго, Мидория и я вслушивались в каждое его слово, откладывая всё в своей памяти. Внутри нас бушевали злоба и гнев, и в тот момент мы хотели тут же направиться на место происшествия, поймать Сина и устроить ему самосуд. Всё это было, конечно, на эмоциях, но тот же Бакуго действительно собирался направиться прямо к Сину, но новость о том, что он уже успел скрыться, остановила его, ведь он понял, что не сможет его догнать.
В очередной раз мы оказались полностью разбиты. Все наши теории по поводу Айкавы оправдались, и от этого было вдвойне больнее, ведь мы ничего не сделали для того, чтобы предотвратить трагедию, что развернулась на наших глазах. Мы оказались слабы не только физически, но и морально, и наш уже бывший одноклассник не погрешил этим воспользоваться, демонстрируя нам, насколько мы бессильны и бесполезны перед лицом настоящей опасности.
Изуку больше не плакал. Теперь он лишь смотрел вперёд безжизненным взглядом, что отдавал невиданной ранее мрачностью с его стороны. Кацуки тоже был в таком же состоянии духа. Что касается меня, то я… ничего не чувствовал. Было чувство, будто бы я знал, что именно так всё и выйдет, потому и особых эмоций у меня не было. Странно, не правда ли? Откуда я мог знать, что это произойдёт? Почему я ничего не сделал для того, чтобы остановить Сина раньше? Почему никто из нас ничего не делал, чтобы разобраться с ним ещё тогда, когда это можно было сделать?
Почему никто из учителей не заметил странности в Айкаве? Почему самые сильные герои страны так быстро проиграли ему, даже не оказав сопротивления? Как он вообще смог провернуть подобное?
Вопросов было очень много, и для того, чтобы подобрать к каждому из них ответ, требовалось большое количество размышлений и обдумываний всего, что произошло с нами с начала учебного года.
— Я убью его, — неожиданно произнёс Кацуки, чем сильно удивил меня. — В следующий раз я его прикончу.
— Мы герои, Бакуго, — напомнил ему я. — В следующий раз мы его остановим, но пользоваться его же методами…
— Он поплатится за смерть Всемогущего, — также неожиданно произнёс Изуку. — Мы отомстим ему.
— Я понимаю, что вами сейчас управляют эмоции, но…
— Ничего ты не понимаешь, Киришима, — перебил меня Мидория. — А теперь помолчи, пожалуйста, пока мы не приняли более радикальные меры.
Мидория выглядел мрачно, словно тучи сгустились над его душой, затмевая свет солнца. Из его слов проскальзывала кровожадность, словно в его сердце вспыхнул огонь ненависти. Это было не похоже на него, на того Мидорию, которого я знал. Его голос звучал иначе, словно злоба и месть переплелись в его словах, отравляя воздух вокруг.
Мне стало не по себе, глядя на него. Как мог этот человек, которого мы все привыкли видеть всегда улыбающимся и добрым, высказывать подобные угрозы? Было ли это из-за эмоций? Или же дело в другом? Это был явный разрыв шаблона, когда образ Мидории, что я знал, рушился перед моими глазами, оставляя за собой мрачную пустоту.
Ничего в ответ я говорить ему не стал — в тот момент это было бесполезно. Нам всем нужно было прийти в себя, потому я отделился от их компании и направился домой, обдумывая в своей голове всё, что произошло.
Всё явно было не таким, каким мы его видели. Нужно было докопаться до сути, чтобы увидеть всю картину полностью.
