Штурм был отбит. Атакующих отбросили от твердыни авторитета Сципионов, нанеся им ощутимый урон. В штабе осаждающих началась возня. Озабоченные сновали туда-сюда адъютанты, легаты и гонцы, только сам император судебных битв Марк Порций Катон оставался невозмутим, правда, лишь внешне, в потусторонних глубинах его существа, как и в душе всякого полководца во время сражения, клокотали неистовые страсти. Публий Назика отобрал у него победу, когда Луций Сципион, растворив ворота, опрометчиво ринулся в контратаку и угодил в хитрую ловушку. За это Катон обрек Назику пасть жертвой своей мести следом за его двоюродными братьями. Прежде Порций ненавидел этого человека как представителя рода Сципионов, но теперь он, вдобавок, возненавидел его и персонально как Публия Назику. Такое подкрепление в полку Катоновой ненависти с лихвой восполнило только что понесенные моральные потери, и Порций, невзирая на изменившееся настроение плебса, вновь ощутил в себе необъятные силы и почуял трупный запах своей близкой победы.
Прыткие молодцы, разрезая толпу острыми локтями, устремились от ставки командующего на передовую, чтобы довести до Петилиев и Теренция приказы «императора». Их прибытие внесло оживление в ряды нападающих. Хмурый лик Куллеона просиял внезапной надеждой, и претор, возникнув перед плебсом во весь рост, заявил, что если Сципионы действительно невиновны, то пусть предъявят ему счетные книги, чтобы, проверив их частные траты, суд мог косвенно, как бы подойдя к проблеме с другой стороны, убедиться в отсутствии каких-либо следов в их доме Антиоховых денег.
Луций Сципион побледнел от такого унижения.
— Мне отчитываться в домашних тратах перед тобою, Теренций, перед вами, Петилии! — воскликнул он.
— Перед судом! — помпезно возвестил Куллеон, любовно поглаживая пурпурную полосу на магистратской тоге.
— Боги нам судьи, а не пунийский раб!
Петилии налету схватили эту фразу, словно тощие псы — жирную кость.
— Вот каковы они, Сципионы! — страстно возопили трибуны. — Они пренебрегают судом, унижают народ римский и оскорбляют избранного вами претора! Вот она, царская надменность Сципионов! Посмотрите только, как взбеленился этот обласканный вами Корнелий! «Как же так, вы, ничтожные плебеи, будете рыться в моих книгах, обсуждать мои дела!» — кричит его гневный облик. Видите, как презирает нас, плебеев, этот высокомерный патриций! Словно у нас и не две ноги, как у него, словно мы существа низшей породы, быдло, самою природой назначенное льстить ему и пресмыкаться перед ним, а также совершать ратные подвиги, которые он будет приписывать себе!
Итак, в бой была брошена грозная сила взращенной веками ненависти плебеев к патрициям. В последнее столетие эта тема утратила актуальность ввиду фактического стирания границ между обеими категориями граждан и уступила место борьбе верхов общества — нобилитета, куда наряду с патрициями влились и могущественные плебейские роды, и низов, условно именуемых плебсом. Однако вражда плебеев к патрициям проникла в их плоть и кровь, стала генетической. Она была подобна спящему зверю, который теперь был разбужен громкими криками трибунов и издал грозный рык тысячами глоток раздраженных людей. Вдвойне ненавистен был им сейчас Сципион: и как патриций, и как нобиль.
— А другой-то Сципион в своей необузданной надменности и вовсе не явился на суд! — воскликнул один из Петилиев, в опьянении успехом возмечтавший покончить сразу с обоими врагами, но, как выяснилось, тем самым лишь накликал на себя беду.
Весь люд вдруг отвернулся от Петилиев и, издав изумленный возглас, воззрился на вершину Капитолия. Там, на пороге храма Юпитера под изливающими солнечный свет золотыми щитами, стоял Публий Корнелий Сципион Африканский. На миг плебсу показалось, будто то сам Юпитер, сошедши с пьедестала, явился гражданам, чтобы поразить их молнией за обиды, чинимые его любимцу.
Выдержав драматическую паузу, Сципион, не спеша, стал сходить вниз к народу. Его провожали жрецы во главе с самим Великим понтификом. По пути он проследовал через арку с позолоченными статуями, установленную им в честь победы над Карфагеном, благодаря чему плебс живо вспомнил о его достижениях и заслугах.
Зрелище спускающегося со священных высот принцепса произвело сильное впечатление не только на простолюдинов, но и на судей. Потому, когда Сципион, никого не спрашивая, занял место на рострах, никто не воспрепятствовал ему обратиться к народу.