Строительство на углу при пересечении Священной и Этрусской улиц продолжалось более года. Народ, постоянно сновавший на форуме, будучи привлеченным шумом работ, частенько собирался у возводимого сооружения, чтобы поглазеть на будущее жилище великого человека. Когда стекалась значительная толпа, перед нею словно из-под земли появлялся Марк Катон. Простирая руки ораторским отточенным жестом, он указывал на стройку и произносил гневные речи о порочности знати, помешавшейся на восточной роскоши и впавшей в безумные траты в то время, когда истомленный войною, обнищавший плебс с трудом залечивает раны. «Вы! Вы — истинные победители Карфагена!» — экспрессивно восклицал Порций. — А вспомните-ка о своих трущобах и посмотрите, как устраиваются они — те, кто присвоил плоды ваших заслуг. Где же справедливость? Возможно ли терпеть такое поведение этих людей, возомнивших себя господами над народом?» Обычно выступления Катона не находили одобрения в массе присутствующих, и лишь единицы, внимая его речам, осмеливались роптать на Сципиона. Сам Публий старался не замечать происков одержимого недугом злобы, как ему казалось, врага и реагировал на его нападки не больше, чем на лай оголтелой шавки, смелой только пока к ней не повернулись лицом. Зато за брата заступался Луций. Младший Сципион формировал группу клиентов, и те, освистывая Катона, поднимали его на смех. Их заразительный хохот должным образом воздействовал да публику, которая, не вдаваясь в смысл происходящего, подчинялась господствующей силе и присоединялась к победителю.
Ненависть одного человека, конечно же, не могла испортить общую обстановку доброжелательства Сципиону и всем его начинаниям, тем более, что сам Порций выдавал свою необъективность, атакуя, несмотря на обобщенность лозунгов, одного только победителя Ганнибала и не затрагивая по сути других аристократов.
Итог дела всегда отличен от первоначальной идеи и редко результат превосходит замысел, чаще бывает наоборот. Когда работы были закончены, Сципиона не все устраивало в его новом жилище. Что-то не удалось воплотить в реальность, однако некоторые находки, появившиеся уже в ходе строительства, превосходили задуманное изначально, поэтому в целом Публий был удовлетворен плодом долгих трудов.
Дом у форума невозможно было сравнивать со старым, палатинским: он выглядел, по представлениям того времени, дворцом. У клиентов, вваливающихся ныне разношерстной толпой в атрий патрона для утренних приветствий, захватывало дух при виде обширного величественного зала, украшенного стоящими на постаментах вдоль стен статуями, панорамы на перистиль с его фонтанами, клумбами и колоннадой, открывающейся взору с самого порога, если шторы таблина были отвешены. Стены и пол сверкали мраморной отделкой, изысканной музыкой для глаз воспринимались гармоничные ряды орнаментов и лепных барельефов. Торжество царящего здесь высокого вкуса восхищало душу. Казалось, будто сама летучая слава Сципиона облеклась в камень, чтобы наглядным образом просвещать каждого входящего сюда о качествах и ранге хозяина дома.
Между тем жилище первого человека государства было скромнее, чем помпезные палаты многих богачей, которые нагромождение предметов искусства, завезенных из Тарента и Сиракуз, уподобляло складу, и где роскошь превращалась в мишуру; он выглядел в сравнении с ними, как римский патриций в сияющей чистой белизной тоге рядом с пунийскими купцами в развевающихся пестрых мантиях с кольцами, браслетами и серьгами по всему телу.
В общем, Сципион построил такой дом, какой хотел, и теперь мог, не стыдясь, принимать любых гостей не только из числа друзей, но и иностранцев, во множестве прибывающих в Рим в составе различных посольств, и, естественно, стремящихся обзавестись знакомствами с наиболее влиятельными сенаторами. Причем, затеяв это дело в угоду своему социальному положению, как бы по воле других, он постепенно привык к удобствам, и сам начал получать удовольствие от комфорта, казавшегося ему заслуженным благом после десяти лет походной жизни.