Дальше хуже! Прибыл из Испании самодовольный Катон, и Рим ликовал, словно была одержана победа над Ганнибалом или Филиппом. Сенат вышел навстречу победителю иберийских рудников, и старенький храм Беллоны долго сотрясался от самовосхвалений речистого героя. «Четыреста городов сдались в один день!» — гремела весть на площадях и улицах столицы. «Он даже своего боевого коня оставил в провинции, чтобы не обременять государственную казну перевозкой ослабевшего животного!» — восхищались некоторые опуниченные серебром италийцы. Катону дружно присудили триумф, и в пурпурной с золотом тоге он вознесся на Капитолий. Руки, привыкшие лелеять медяки, ныне сжимали скипетр Юпитера!
Сципион сказался больным и не участвовал в празднествах, чем лишь усилил торжество Катона, считающего, что его враг пребывает в полном отчаянии. На ехидные упреки Фульвиев и Фуриев в отказе воздать должное новоиспеченному герою, Публий зло отвечал: «Уместнее спросить, чему вы радуетесь, ведь Порций справляет триумф не над Испанией, а над Римом и в первую очередь — надо мной и вами!» Товарищи советовали ему не выказывать недовольства, наоборот, дипломатично улыбаться и снисходительно приветствовать Катона как меньшего собрата по славе. «Какая к Церберу дипломатия, когда вокруг творится такая подлость! — возмущался Публий. — Играть в подобные игры можно только с равными!» Недовольство консула крайне умиляло избавленных щепетильности дружков Катона. А сам герой, вспоминая, как многие годы, в бессильной ярости скрежеща зубами, проклинал Сципиона, теперь с замиранием сердца внимал его доносящимся через уста «доброжелателей» ругательствам, словно сладчайшим трелям флейты.
Откровенность Публия в неприятии им славы Катона дурно повлияла на его репутацию в народе, который посчитал такое недовольство плодом зависти. Публий называл помпезный триумф Порция осквернением государственных святынь. «Станет ли впредь достойный человек стремиться к этой награде, если ее сегодня вручили за злобу и махинации? Станет ли он мечтать о венце Юпитера, только что снятом с головы Порция?» — гневно вопрошал он. А в толпе шептались: «Смотрите, он ревнует к славе Катона, видно и впрямь Порций затмил его достижения…» Причем, поскольку Сципион ничего не говорил по этому поводу официально, молва питалась слухами, распускаемыми порою самими катоновцами, и от этого принимала особо причудливые формы. Сципиона же все больше злило непонимание людьми того, что он обижен не на Катона, а на них за неразборчивость в симпатиях и непритязательный вкус, сводящий на нет благие порывы великих душ.
В этот неприятный период Сципиону помогли друзья. У Публия Лициния Красса, его коллеги по первому консульству, возникла интересная мысль о том, как мирным путем перехватить инициативу у противников и вернуть себе внимание народа. Первоначально идея Красса не пришлась по душе принцепсу, считающему, что сограждане должны ценить его за действительные заслуги, а не за хмель пьяного угара пропагандистских мероприятий, но товарищи все же уговорили его пойти на предложенный шаг. Разработав подробный план, кружок Сципиона повел скрытое наступление на Фульвиев и Катона.
Лициний Красс как главный понтифик объявил, что, по его наблюдениям, отечественные боги в последнее время выражают недовольство подшефным народом. Дурных примет и знамений в большом государстве всегда хватало, как, впрочем, и добрых, поэтому мнение специалиста в любом случае находило фактическое подтверждение и выглядело авторитетно. «Разобравшись», в чем дело, Красс пояснил сначала коллегии понтификов, а затем и сенату, что боги гневаются на государство за упущения и нарушения обрядов в ходе проведения в прошлом году «Священной весны». Это действо проходило под ауспициями и рьяным контролем тогдашнего консула Марка Порция, следовательно, подразумевалось, что ответственен за упущения именно он. Тонко бросив тень на Катона, Лициний тут же подсказал выход из сложившегося положения: по его мнению, надлежало повторить священнодействие наново и чистотою его исполнения умилостивить богов.
Удар оказался неожиданным и был нанесен в соответствии со всеми неписанными правилами политического искусства, поэтому соперник не только не сумел сделать ответный выпад, но и не успел прикрыться щитом. Сенат практически без противодействия принял предложение Великого понтифика и поручил консулам, то есть Сципиону, так как ищущий ратной славы Семпроний уже отбыл в долину Пада пугать бойев, организовать масштабное очистительное жертвоприношение.