Я погиб, а мое сознание перенеслось в прошлое. На дворе 1978-й год, СССР в самом расцвете. Страна празднует 60-летие комсомола, запускает в космос Союз-28, вовсю идет подготовка к Олимпиаде-80, а я семнадцатилетний абитуриент. Впереди вступительные экзамены и жизнь в общаге. А не начать ли с чистого листа? Встречай меня, студенческая жизнь! Но оказалось, что поступить в советский институт не так-то просто. А с одним из преподов я закусился еще на вступительных…
— Ну ты, брат, даешь, — сказал мне Васильич не то восхищенно, не то с завистью. — Вломил им как следует! Так и надо.
— Угу, — буркнул я. — Только почему-то всегда один я должен ломать, а у остальных сразу язык в жопе.
Он замялся.
— Ну, Андрюха… ты же знаешь, нам на это пороху не хватит, — пробормотал он. — А ты другое дело. И образование у тебя. А мы-то чо? Двух слов не свяжем. Ну…
— Гвозди хером гну, — отрезал я. — Взялись за дело, значит, делай! До упора. А не так, что один за всех, а все в кусты.
Васильич виновато засопел.
Я стянул рубашку, повесил в шкафчик. Вынул форменную темно-синюю футболку.
По сути-то я не сердился. На что сердиться? Что не все на свете такие отмороженные правдолюбы как я, и что большинству из нас жизнь упорно вдалбливает в башку: не лезь, сиди ровно, тебе что, больше всех надо?.. Конечно, я прекрасно понимал — упрекать людей в малодушии все равно, что упрекать их в том, что они люди, а не ангелы. Что у них нет крыльев, они не умеют летать… Ну, а я? Ну я, спору нет, тоже не ангел. Тем не менее, обычно мне надо больше всех, и ничего с этим не поделать.
Такой характер, не выношу несправедливость. Неважно, со мной ли, с другими. Когда я вижу ее — все, пломбу срывает. Не отступлю, буду биться, пока правды не добьюсь. Или пока самого не прибьют. Ну, а поскольку еще жив курилка — стало быть, до сих пор добивался.
Хотя, как сказать…
Еще в школе я был готов стоять за истину, и случались драки, бывали приводы к директору, так что при нормальной успеваемости я вполне мог бы попасть в категорию трудновоспитуемых. Но, как теперь я понимаю, в нашей школе был замечательный педагогический коллектив. Учителя во главе с директором сумели разглядеть в ершистом пацане здоровое моральное начало, и на выпускном вечере я получил хороший аттестат и даже золотой значок ГТО. Правда, наша классная, многоопытный учитель литературы, на прощание все же сказала:
— Тебе, Андрей, непросто придется в жизни с таким характером. Не знаю, изменишь ты его, или сама жизнь тебя изменит… Но вспомни эти мои слова лет через десять.
И как в воду глядела. С одной поправкой: вспомнить пришлось не через десять, а через четыре года, когда меня выперли из института. Отчислить четверокурсника, почти выпускника — нонсенс, но я смог отличиться. Правда, это было в самые смутные времена, в 1990 году, когда Советский Союз трещал по швам, рвались связи, рушились судьбы… и на этом фоне потеря одного студента огромным вузом уже не казалась таким ЧП, каким была бы еще недавно.
Еще в школе меня очаровала химия. Увлекся. И поступать решил в наш местный политех, на факультет химических технологий. Поступил. Был страшно рад. Учился опять-таки неплохо, пусть и в фаворитах не ходил. Страна уже кипела и бурлила, молодежь в упоении горланила «Мы ждем перемен!..» вслед за Виктором Цоем, взорвавшим мозги миллионам людей в фильме «Асса». При этом никто из взбудораженных толком не сознавал, каких он хочет перемен, и когда эти перемены пришли — оказалось, что все совсем не так, как мечталось.
Теперь-то опыт мудро и печально говорит мне, что все революции развиваются примерно по одной схеме: давно протухший старый режим, его падение с восторгами и надеждами… и лютый срач между победившими, отчего очень скоро поднимается волна нытья: ой, да при царе-батюшке (короле, коммунистах…) лучше было!.. Но это сейчас. А тогда я тоже хотел не пойми чего, да еще в том возрасте, когда энергия бьет фонтаном, и моя студенческая жизнь, конечно, выдалась такой залихватской — жарких споров, модных книг, бесшабашных вечеринок, бухла и секса хватило бы на пятерых. Но влетел я не из-за этого.
А из-за доцента, ведшего у нас курс «Машины и аппараты химических производств». Он не просто был знаток своего дела, но и преподавал хорошо, умел объяснить материал толково, доступно, хотя и делал это суховато, как бы неохотно, с пренебрежением к студентам: вот, мол, вожусь тут с вами, кретинами, ради зарплаты… А на экзамене он вышел из себя, столкнувшись с невежеством, одной из наших девчонок сказал: «Вроде не блондинка, а дура…», швырнул ей зачетку, отчего она выбежала в слезах, и вот тут меня прорвало. Я в голос объявил доценту, что он не прав, что отнюдь не пробудило в нем самокритики. Напротив, пробудило гнев, он швырнул зачетку и мне, а в ведомость вкатил «неуд» — не по профессиональным, а чисто по самодурским соображениям: иди, жалуйся!
