Я уже готова к следующему раунду, но Венда указывает на девушку на заднем ряду, которая тоже редко высказывается.
— Доун!
Доун опускает руку и смотрит на меня.
— Должна сказать, твои комментарии о лицемерии интересны и даже ироничны, — медленно произносит она. — Ведь то, что ты работаешь моделью и посещаешь этот семинар — тоже лицемерие.
Патрик хихикает. Пикси ударяет кулаками о стол.
— Это удар ниже пояса! — кричит она. — НИЖЕ ПОЯСА!
Венда делает мне гримасу, которой не удалось сойти за улыбку.
— Верно. На этом семинаре мы рады всем, Доун, — неубедительно говорит она. Потом дважды хлопает. — К сожалению, наше время сегодня истекло. Помните, на следующей неделе нас ждет новый материал из Дийкстры. А затем мы отправимся в «Метрополитен», чтобы увидеть часть этих картин во плоти, так сказать. Приятных выходных!
— Это жестоко! — пищит Пикси в коридоре. — Плюнь на нее! Нет, давай ее поколотим! Давай, я хожу на занятия по самозащите, а ты высокая. Мы ее сделаем!
— Ну ее на фиг, — отвечаю я. И не шучу. На фиг Доун. На фиг Венду. На фиг всех. Меня считают продавшейся моделью? Прекрасно. Именно продаваться я и собираюсь.
После этого семинара я еще больше отдаюсь работе. Я соглашаюсь на любые заказы, какие удается получить. Надеваю шелковые коктейльные платья и «двойки» для «Лорд и Тэйлор», «Мейсиз» и «Брукс бразерс» и приношу домой по полторы тысячи долларов в день. На меня делают предварительные заказы «Л'Ореаль» и «Мадемуазель». Я снимаюсь в рекламе колготок «Кристиан Диор» и «Спешиал К». Меня выбирают на двухстраничный сюжет для «Аллюр». Сюжет называется «Увеличьте свои капиталы». Как раз про меня.
Не я одна так категорична в своем мнении.
— Теперь «Шик» — самое красивое агентство!
Со всеми заказами и многочисленными поездками мне не хватало времени зайти в агентство. А там есть на что посмотреть.
— Выглядит здоровски, — говорю я Байрону.
— Еще бы!
В приемной мужчина в комбинезоне выбивает на стене букву «Н». Байрон стучит по белым обоям.
— За стеной мой новый личный офис с видом на Восемнадцатую и со стеклом с видом на агентство, чтобы я мог следить за всеми вами. Рядом будет офис для нашего нового бухгалтера…
— Значит, мои чеки больше не будут возвращать? — вставляю я (а именно так происходило в последнее время).
Байрон шумно выдыхает.
— Эмили, дорогая, я тебе уже сказал, это временное отклонение! И вообще, вернемся к декору. У меня только что возникло сильнейшее стремление к черно-белому и чистоте, чистоте, чистоте! Как в гавайском поместье Джеффри Бина. Ты там бывала?
— Конечно, по дороге из страны Оз, после краткого турне по Таре.
Байрон закатывает глаза к свежеустановленному освещению.
— Ну что ж, тогда вообрази себе: пузырящиеся белые занавески, коврики «под зебру» — настоящий мех или искусственный, я еще не решил. Черные с хромом диван и стулья остаются — пока. Мне еще не привезли стулья Kouros — черный лак, на сиденьях черно-белый зигзаг. А вон в том углу будет стеклянный столик, и еще премиленький диванчик. В коридоре — серия черно-белых фотографий. Натюрморты, я думаю, или пейзажи. Не модели. И везде орхидеи, белые орхидеи, и какие-нибудь огромные напольные подушки с зигзагами набросаны там, там и там. Что думаешь? Дизайн на все времена, верно? А черное с белым — невероятно популярная тема в весенних коллекциях!
— Звучит прекрасно! — говорю я, и мои глаза зигзагом двигаются за его пальцем. — Серьезные перемены, особенно учитывая, что ты все поменял когда?.. Два года назад?
— Скорее год, но пришли девяностые, Эмили — новая эра! Новая эра, новый образ!
Говоря это, Байрон обводит рукой стол заказов, предположительно имея в виду не только Джастину, которая расцвечивает новое десятилетие волосами цвета маркера, или Джона, который стал носить клетку кричащих тонов, но модников и модниц во всем мире.
— Настала эпоха «Вог», а не «Эль», — продолжает Байрон. — И новых лиц. Девушки вроде Татьяны, Клаудии и Синди уходят со сцены…
Постойте-ка…
— Синди Кроуфорд только что была на обложке журнала «Нью-Йорк», ей посвятили целую статью. И назвали «моделью девяностых».
Байрон качает головой.
— Насколько я помню, имелось в виду, что она одна из моделей девяностых, а не единственная. Это большая разница. В любом случае, журнал «Нью-Йорк» ошибся на десятилетие. Синди Кроуфорд — модель восьмидесятых. Конечно, она еще заработает целое состояние на рекламе, но «Вог» от нее очень скоро откажется. Нет, пик карьеры Синди позади. Сегодня все связано с «троицей». «Троица» правит модой. «Троица» — это все.
Угу, мода обрела религию.
— Сейчас ты скажешь мне, что Бог — это новый черный.
Байрон игриво шлепает меня по руке.
— Не говори глупостей, милочка! Все знают, что новый черный — это белый. И вообще, ты ведь знаешь, что я говорю о Кристи, Линде и Наоми! — кричит Байрон. — Они вездесущи! Но их царствование тоже закончится. Вопрос в том, кто их заменит?
Я бы, конечно, не возражала, и я уже собираюсь сообщить ему об этом желании, как вдруг Байрон прижимает ладонь к моим глазам.
— Э-эй!.. Ты что?
Другой рукой Байрон подталкивает меня вперед.
— Это сюрприз.
