— Британский «Бог» был такого же мнения. Они планировали снять девушку с определенной внешностью: брюнетку с широкими бровями и темными глазами, девушку, которую они назвали «молодая Ясмин Ле Бон».
Стройка, хаос — все звуки неожиданно пропали. Я смотрю Байрону в глаза, слабо шевеля пальцами.
— Да, Эмили. Им нужна была ты.
Нет, нет, только не «Вог»! Неужели я пропустила…
— Но, Байрон, почему же ты мне не сказал? Почему ты не…
О черт… Черт! Черт! Черт!
— …не позвонил? — подхватывает он. — Я звонил. Четыре раза, если мне не изменяет память. Ты ни разу не перезвонила. В журнале потеряли терпение и готовы были обратиться в другое место. Тогда я порекомендовал им другую девушку, которая хотела эту работу. Фонью. Вот о чем я и говорю. Одни стремятся к цели. Другие — нет. Ты, очевидно, относишься к последним.
Нет, нет! Невозможно! Неправда…
— Байрон, я действительно…
Он отмахивается.
— Нет, не надо. Ты «думаешь», что можешь работать моделью. «Думаешь». Этого недостаточно.
Мое сердце громко стучит. Я вскакиваю, опрокидывая стул. Чертов Кип! Лучше бы я осталась в Лондоне. Просто перетерпела бы, и все. Ведь это я встречалась с Лиз Тилберис! Это я ей была нужна! На месте Фоньи должна была быть — я! Я тяжело дышу.
— Ты не прав! Не прав, и все тут! Я стремлюсь к цели! Стремлюсь!
— Что ж… — скептически пожимая плечами, Байрон поправляет свой тюрбан, — тогда докажи.
— Докажу!
— Работай хорошо.
— Буду!
— Я имею в виду лучше, чем раньше. — Байрон меряет меня серьезным взглядом. — Эмили, я знаю, тебе нравится университет, но если ты хочешь остаться в «Шик», тебе придется уяснить следующее. Ты должна будешь уделять мне больше времени, гораздо больше. Поняла?
— Поняла.
— Я серьезно. Ты должна полностью отдаться моделингу. На сто процентов. И никаких оправданий.
Я киваю и кладу руку на сердце.
— Ты даже не будешь знать, что я студентка!
В течение следующих недель Байрон назначает мне массу собеседований — иногда на все почти невозможно успеть. Я все сношу безропотно, потому что очень хочу работать. Злость с того дня в агентстве не уменьшается, а растет. Ее подпитывает каждый номер «Вог», каждая фраза «проснулась знаменитой» и каждая ноябрьская обложка с Фоньей. А их много. На обложке «Мадемуазель» Фонья блистает в красном платье от Анны Кляйн со стразами, в британском «Мэри Клер» она в обтягивающем серебристом платье «Мизрахи» и в маленьком шиньоне; в итальянском «Леи» она — пухлогубая секс-бомба в декольтированном «Версаче». Мы с ней действительно похожи, хотя, если честно, глаза у нее немного косят, а когда она поднимает брови, их словно дергает за ниточку невидимый кукловод. А так, пожалуй, ничего. И она не стоит на месте, а движется: к славе. К богатству. Она скоро будет звездой.
Но ведь им нужна была я!
Что ж, я дала маху. Но больше это не повторится. На сей раз я действительно чего-то добьюсь, а когда добьюсь, как следует окопаюсь. Больше никаких глупых ошибок! Никаких шагов назад! Только вверх, вверх, вверх — прямо к звездам.
Работа моделью становится для меня самым главным приоритетом. Я не забываю об этом ни в День Благодарения, ни во время сессии, ни на Рождество. Ни на Новый год.
Новый год… Когда бьет двенадцать и под звон бокалов с шампанским все дают себе обещания, мое звучит очень просто: 1990-й будет моим годом, чего бы это мне ни стоило.
— Очуметь! Я уже думала, придется пустить на твое место эту дурочку!
Я сажусь рядом с Пикси, тяжело дыша. Я ходила на собеседования. Пришлось брать такси, ехать на метро и еще тысячу ярдов быстро бежать — но я успела.
— Итак, начнем! — Венда, наш преподаватель, дважды хлопает в ладоши и осматривает аудиторию. — Добро пожаловать снова на семинар «ООО». Как указано в программе, сегодняшняя дискуссия — продолжение темы прошлой недели: исследование женской наготы в викторианской живописи.
Предмет «Оскорбление, осмеяние, отравление: образы женской дискриминации» сначала показался нам неплохим выбором: семинары только раз в неделю, материал спорный, список для чтения минимальный — идеальный дополнительный предмет. К сожалению, через некоторое время, когда мы уже не могли безнаказанно убрать его из расписания, этот курс явил свои истинные цвета. Мы с Пикси — еще по-доброму — прозвали его «Обалдение, одурение, опупение».
Венда приглушает свет.
— Давайте посмотрим слайды. Некоторые вам знакомы по Дийкстре.
Ну, хорошо, сильно отстала.
Проектор плюется и моргает, а потом выдает первую картинку: очень бледная и очень обнаженная дама полулежит на цветочном лугу в окружении белых голубей.
— «Женщины: смотрите, как они дремлют» — мрачным речитативом выводит Венда.
