Отмены вгоняют меня в депрессию. Как и сам Милан. Проведя еще один день на его улицах — эти шумные, мерзкие мальчишки! — я возвращаюсь в гостиницу чуть грустнее, чуть больше скучаю по дому, пока все чувства не отнимаются. На меня словно упало одеяло смога, задушило, забило глаза серым, и я перестаю видеть солнечную, небесно-голубую сторону жизни — только тени. Как Джузеппе, президент «Серто», идет по вестибюлю агентства, раздвигая девушек, как занавески, никого и ничего не замечая. Как перед входом в гостиницу тормозит «БМВ», и оттуда выглядывают два лица: водителя, который, истекая слюной, провожает взглядом длинноногую брюнетку, и ребенка. Мальчик круглыми глазенками, открыв рот, таращится на нее и ничего не понимает.
— Расслабься, — однажды говорит Массимо в ответ на мои жалобы. — Тито Конти, самый главный дизайнер Италии, сделал на тебя предварительный заказ и еще не отменил.
— Предварительный, — подчеркиваю я.
— Он подтвердится, — говорит Массимо. — А ты расслабься.
Я выпила слишком много эспрессо и не могу расслабиться. Кроме того, Массимо уже ошибался. Я встаю и начинаю ходить туда-сюда.
— Скажи мне, как сделать, чтобы он подтвердился.
— Тренируй походку. Пусть Лорен тебе поможет.
Я киваю: уже попросила.
— Что еще?
— Походи на ужины. Мы с компанией каждый вечер ужинаем: я, Джузеппе… самые влиятельные фигуры в мире моды.
Я резко поворачиваюсь к Массимо, и с моих губ слетают два вопроса: «Когда?» и «Где?».
Ответы на эти вопросы через несколько часов приводят меня сюда: в шикарное заведение на виа Монтенаполеоне. Я поправляю корсаж черного платья Дольче (плотный хлопок с рюшами, глубокое полукруглое декольте и короткие рукавчики), купленного сегодня, потому что было совершенно нечего надеть. Тереблю бахрому черной шали. И прохожу к нашему столу — самому большому и длинному, прямо под навесом, на виду у посетителей и пешеходов.
Я опускаюсь на свободный стул рядом с Массимо.
— Чао!
— Эмилия! Buona sera!
Массимо несколько раз целует меня в щеки и наливает красное вино в бокал размером с грейпфрут, а потом представляет мне сидящих за столом. Холли и Чезарио, Дженни и Данте, Кристи и Алдо… юные кошечки и черно-бурые лисы, все по парам, как солонка с перечницей: девушки одеты приблизительно как я, в расчете на внешний эффект, мужчины — в сшитые на заказ костюмы и накрахмаленные рубашки.
Массимо поднимает бокал.
— Salute!
— Salute!
Потягивая вино, я рассматриваю мужчин. Они не бедные — возможно, но влиятельные фигуры в мире моды? Не похоже. Я наклоняюсь к Массимо и шепчу:
— Что это за люди?
— Владельцы «Серто».
— Что, все?!
— Si. — Массимо начинает читать лекцию. — Эмилия, у нас в Милане многим джентльменам нравится владеть частью модельного агентства — маленьким кусочком, — уточняет он, указывая на крошку хлеба на столе, словно без дидактического материала не обойтись. — У нас это хобби.
Хобби…
— Понятно.
— Да, мой ангел, мы, итальянцы, любим сочетать полезное с приятным.
Это произносит мужчина, сидящий по другую сторону от меня. Он улыбается, довольный, что вспомнил клише — или потому что не стал прибегать к помощи хлебных крошек, избрав более практичный подход: положить руку на бедро.
Я вздрагиваю. Массимо притворяется, что не видит. Прекрасно: мой агент — сутенер.
Неожиданно лис вспоминает о манерах, убирает руку и протягивает мне:
— Я Примо.
— Эмили.
Мы чокаемся.
— Итак, Эмилия, ты американка?
— Йеп, — говорю я по-американски, потом указываю на него. — А ты, Примо? Ты откуда?
Это шутка. Примо не понимает. Он улыбается шире, радуясь, что девушка рядом оказалась шлюхой самого первого сорта. Он наклоняется ко мне и мурлычет:
— Моя бамбина, я из Милана, а ты… о, ты просто прекрасна!
— Спасибо. — Я тянусь к бокалу.
— Я говорю правду. — Он подталкивает мои ноги своими, предположительно заигрывая. Я и не думала, что можно так себя вести. — Софи Лорен в юности.
Софи Лорен — роскошная экзотическая секс-бомба. К сожалению, я совсем другой тип. Я фыркаю:
— Ага, конечно.
Примо бледнеет.
— Не София! — дает он задний ход. — Клаудия Кардинале!
Когда сравнения со знаменитостями происходят на съемках, именно по визажисту заметнее всего, сколько он в детстве сидел дома с мамой и смотрел старые фильмы. Чем знаменитее визажист, тем более смутные его отсылки. Однажды сам Франсуа Нарс сказал мне, что я похожа на какую-то актрису пятидесятых. Потом я увидела ее в составе исполнителей в роли «второй девушки на платформе метро».
— Клаудия Кардинале?!
— Нет, нет, ты права, не Клаудия! — говорит Примо и, несмотря на мою явную нерасположенность, решает вернуться к моему бедру. — Не София. Очаровательная юная Ракел[103].
Если за ужином тебя сравнивают со знаменитостями, значит, мужчина хочет с тобой переспать.
— Э-э, простите…
Я стою у входа и глотаю дым желанной сигареты. Подходит Массимо с дружелюбным видом, хотя беспокойство в его глазах несколько портит впечатление.
— Эмилия, мой крепкий орешек, веди себя с Примо мило, хорошо? — говорит он. — Ну, с Примо, с нашим боссом.
— Наш босс распускает руки.
