— Ей нужен был агент на Западном побережье, Байрон. Ничего личного, — ровным голосом отвечает Луи, хотя я замечаю, что он заливается краской до самой шеи.
Это замечаю не только я.
— Врешь! — Байрон переступает с ноги на ногу. Хрустальный кулон качается взад-вперед, взад-вперед. — И не говори мне, что она искала клиентов в Эл-Эй! В Эл-Эй нет клиентов — вся индустрия моды здесь! Какого хрена ты послал ее к этому озабоченному унюханному гетерокобелю?
Хм, раз пошла такая пьянка, я тоже не против услышать ответ.
— Спокойствие! — Луи обращается к нам обоим.
— Нет, это ты успокойся! Подумать только! Я уже несколько месяцев звоню тебе насчет Эмили…
Месяцев?!
— …а ты меня накалываешь, ты… проститутка!
— Не смей называть меня проституткой! — кричит Луи и тоже вскакивает. — Ты просто злишься, что этот «озабоченный унюханный гетерокобель» представляет Лейлу! Ты ее упустил, а он подобрал… Забудь, твой поезд давно ушел!
Ого. Две пары рук уперлись в боки.
— Э-э… Давайте не будем переходить на личности! Мы ведь не хотим, чтобы ситуация вышла из-под контроля, правда? — мямлю я.
Неужели я и вправду думаю, что могу их успокоить? Две пары глаз поворачиваются ко мне.
— Главное, что я уже здесь…
Главное то, что они вот-вот начнут выцарапывать друг другу глаза.
— И вообще, у меня не сложилось с Марком, он показался мне… — Каким? Каким? — Грубым, — заканчиваю я и жестом отметаю не только Марка, но и всех мужчин, имеющих наглость оставаться гетеросексуальными.
Байрон закусывает губу и угрюмо смотрит на свои «кристаллы чувствительности», которые теперь горят грязно-оранжевым.
— …Я приехала на Восточное побережье, и мне нужен агент именно здесь. И я обожаю Нью-Йорк!
Я не сомневаюсь: последняя фраза должна сотворить чудо.
Несколько секунд оба молчат. Потом Байрон медленно, дрожащим от гнева голосом произносит:
— Ты ведь знаешь, что дело совсем не в Лейле, а в твоей доле.
— Неправда! — кричит Луи.
— Правда. И знаешь что? Тебе причитается пять.
— Семь!
— Пять.
— Се…
Я поднимаю руки и пронзительно кричу:
— СТОП! Байрон, извини! — Я беру Луи за плечо и тащу его по офису, пока мы не натыкаемся на огромное окно. — Что, черт побери, за дела? Пять чего?
Луи прижимается к стеклу лбом и ладонью. Если какой-нибудь пешеход посмотрит на шестой этаж, точно подумает, что человек собрался прыгать.
— Не пять, а семь, — он шмыгает носом.
— Семь чего?
— Доля первого агента. Мне причитается семь процентов от прибыли агентства, а не пять. Просто Байрон — жадный ублюдок! — Луи стискивает мою руку. — Пошли, Эм! Зря я тебя сюда привел, к этому… этому козлу! — Он бросает сердитый взгляд на Байрона, который уже преспокойно разговаривает по телефону.
Стоп…
— Луи, ты торгуешься о своей доле?
— Конечно, — отвечает он.
Конечно! Неудивительно, что он отказался от Висконсина… Какая же я идиотка!
— А как насчет моей доли?
— Эмили… — Луи снова шмыгает. Материнские инстинкты берут верх, и он снимает с моего воротника волос. — Я тебе уже говорил. Это твердая такса! Не подлежит обсуждению. Восемьдесят процентов дневной выручки.
Не подлежит обсуждению. Ага… Совсем как его доля. Я прокручиваю в голове события дня с учетом новой информации. На что это повлияло? На выбор тех, с кем мы виделись? Или в каком они шли порядке? Или как долго мы там сидели?
Как долго…
— Луи, кто еще пообещал тебе семь?
Луи снова упирается лбом в стекло. Я сжимаю его плечо.
— Луи, говори! Марк Голд и кто еще?
— Никто. Ну, Франсина сказала, что даст семь, но… — Он отстраняется. — Знаешь, думаю, «Шик» тебе все-таки не подходит. Давай отсюда уйдем. Заберем сумки. Заселимся в гостиницу. А завтра пойдем в «Форд», в «Элит» — куда захотим.
Агентство «Элит»! Чтобы мама оторвала мне руку или ногу. А бутиковые агентства нестандартные, более эксклюзивные, в них более выгодное соотношение моделей и агентов, а значит, они больше подходят для студентки… Во всяком случае, так сказал Луи. А еще он говорил, что едет со мной «чтобы выразить благодарность». Так кто его знает, где правда? Ему нельзя доверять. Он обманщик!
— Ты дерьмо! — ору я.
Луи охает:
— Печенюшка!
Я уворачиваюсь от его протянутой руки и начинаю гневно ходить взад-вперед, стиснув зубы и сжав кулаки. В этом деле все думают о своей собственной выгоде. ВСЕ! Разве не это мне говорила Лаура? И Айяна? Мне уже дали урок, но я его плохо усвоила. Обойдемся без новых уроков! Я буду твердой как сталь. Я БУДУ СТЕРВОЙ!
Да, я стерва! Внезапно я понимаю, что надо делать. Встаю как вкопанная. Сжимаю спинку складного стула. Потом улыбаюсь.
— Ты прав, Луи! Пора сваливать!
Луи выглядит так, словно его простил сам мэр города.
— Прекрасно! — восклицает он и даже слегка подпрыгивает. — Я хочу выпить, а потом принять душ, именно в этом порядке. Потом обед, может, французская кухня. А еще на Принс-стрит есть замечательное…
— Ах! — Я прижимаю руку к груди и деланно хихикаю: глупенький Луи! — Я ведь не с тобой иду!
Его улыбка исчезает.
— Не со мной? Почему?
— Ну, во-первых, у меня… — Я беру приглашение на университетскую вечеринку и отдаю его Луи. Тот разглаживает бумагу на оконном стекле.
