Айяна молча рассматривает себя в зеркале. Я тоже. А как иначе? Это первая супермодель в моей жизни, они же редкие, их надо заносить в Красную книгу! Особенно Айяну. Ее биографию знают все: дочь вождя племени масаи, которую обнаружили со стадом овец в отдаленном танзанийском кратере. Айяна значит Прекрасный Цветок. Когда фотограф из «Нэшнл джиографик» навел на нее объектив и щелкнул затвором, она испугалась, потому что ни разу не видела фотоаппарата. Но все изменилось. Из Танзании ее привезли в Нью-Йорк, где начались рекламные кампании, съемки на обложки и звездная карьера… и вот она здесь! Вживую Айяна кажется более хрупкой и тонкой. Наверное, из-за слегка пятнистой кожи — два разных, хотя и красивых тона, как листья в начале осени.
Айяна достает из сумки «Луи Виттон» массивную золотую зажигалку и такой же портсигар. Я лихорадочно прикидываю, как бы завести разговор:
«Как долетели?»
«Часто бываете в Городе ветров?»
«Вы курите?»
— О боже! О, черт!
В гримерную, спотыкаясь, врывается запыхавшийся человек с брюшком и немыслимым количеством сумочек и коробок. При виде Айяны он вскрикивает:
— Чао, белла!
— Винсент, дорогуша!
Они расцеловывают друг друга в щеки и принимаются тараторить по-итальянски.
Здрасьте и… чао. Лучше пусть меня игнорируют не посреди гримерки, а где-нибудь в углу. В угол я забиваюсь очень кстати, потому что в ближайшие десять минут сюда входят еще трое: Морис, стилист Конрада; тонкая как тросточка Тереза, которая даже висит у меня в комнате (не ожидала, что у этой аристократической блондинки громкий и протяжный техасский говорок!), и парикмахер Лаура, миниатюрная бестия с гигантской расческой. Ее характер проявляется, как только она влетает в гримерную в огромных наушниках и заявляет: «I'm walking on sunshine[18] — о-о-о!»
Оказывается, Винсент — визажист, которого вызвали из Нью-Йорка специально для меня.
— Я приехал, детка, чтобы тебя учить. Уж поверь, дело нелегкое, — говорит он, распаковывая целую батарею пробирочек и бутылочек. — Здесь краски оч-ч-чень любят!
Стоп…
— Учить?! То есть, я буду краситься сама? — ужасаюсь я.
Мне говорили, что раньше было именно так, однако на дворе восьмидесятые! Визажисты есть в каждой студии, даже в Милуоки!
Винсент кивает.
— Это старая школа.
Остальные хором подтверждают. Я открываю рот, но не успеваю задать хоть один вопрос, инициативу перехватывает Айяна.
— Конрад дико похож на одного фотографа, с которым я работаю в Милане…
Про меня моментально забывают. Как видно, они тыщу лет работают вместе не только с Конрадом, но и в других студиях и домах мод по всему земному шару. А значит, им есть о чем поговорить. До меня доносятся лишь обрывки:
— …нет, правда! Я больше с ними не летаю. Если это первый класс, то я балерина!
— …зря это он! Я как глянула на Анну — боже, думаю, ее сейчас вырвет!
— …у них соус-тартар жирный как масло!
— …я попросила у ассистента воды, а он показал на водопроводный кран! Серьезно!
— …а я им говорю: двадцать, и ни центом меньше! Польша?.. Да хоть Занзибар!
Ух ты! Рвота… тартар… Занзибар… Какое все… э-э… гламурное! Я сижу и наслаждаюсь зрелищем того, как Айяну с помощью густого тональника превращают из красавицы в богиню. Лаура, напевая «Father Figure»[19], наматывает локоны Терезы на огромные бигуди. Винсент хватает щипцы и подносит их к моему лицу.
Ой, нет! Не дамся! Я сгибаюсь в три погибели и прячу лицо. Луи вечно меня щиплет и подзуживает, но никогда не трогает бровей. Никогда. «Единственное, чем эволюция тебя наградила!» — однажды сказал он. Так зачем портить хорошее? К тому же (вот это честнее) выщипывать брови ужасно больно.
Винсент вздыхает. Ручка щипцов впивается мне в плечо, словно крошечный бурильный молоток.
— Слушай, детка! Я просто чуть подчищу тебе лицо, — говорит он. — А то ты совсем как дикарка. — Стучит по мне щипцами. — Как в начале восьмидесятых.
В начале восьмидесятых? Вряд ли. Правда, в начале восьмидесятых я стреляла по инопланетянам и бегала по лабиринтам в видеоигрушках. Тема косматых бровей как-то не поднималась. Я сжимаю кулаки.
Винсент снова вздыхает.
— Айяна!
— …а я и говорю этому типу из «Гермес»[20]: сдалась вам эта Биркин! Кто она вообще такая? Берите Айяну!
— Вот именно! А Келли — чего она добилась?!
— Айяна!
— Ну, вышла замуж за принца.
— Тоже мне подвиг!
— Айяна!
— Что? — невозмутимо отзывается Айяна.
— Скажи ей… — Винсент стучит по мне еще сильнее. — Скажи… извини, как там тебя?
Боже, если будет больно…
Я поворачиваю голову.
— Эмили. Эмили By…
— Скажи Эмили, как я делаю брови! Айяна, ты глянь! Ребенок в ужасе!
Теперь я чувствую себя дурой. Приподнимаю голову и смотрю на супермодель. Та недоуменно смотрит на меня, сведя свои идеально полукруглые брови.
— Прилично, — говорит Айяна и отворачивается к зеркалу и Терезе.
Ла-адно. Я сажусь прямо и изучаю свои брови в зеркале. Винсенту лучше знать, как я должна выглядеть. Он ведь работает в Нью-Йорке!
— Ну, давайте, — говорю я, зажмуриваюсь и стискиваю руками коленки.
После первого выдернутого волоска Айяна произносит:
— Правда, милочка, я ему никогда не даюсь. Только Рафаэлю!
