Был он трудоголик и, что самое важное, профессионал своего дела. Ежедневно он вызывал к себе сидельцев камер следственного изолятора и вёл с ними беседы. Разумеется, беседы эти были не ради бесед, а для того, чтобы из, ничего не значащей казалось бы трепотни, выудить крупицы оперативной информации: кто что замышляет, или какие грешки водятся за тем или иным сидельцем в пору его жизни на воле. Менее опытные сидельцы, не имеющие преступного опыта, считали его своим в доску и делились самым сокровенным.
Дошла очередь и до камеры, где сидел Ипатов. Сидельцы там были разношёрстные: кто за серьёзные преступления, как Ипатов, а кто по мелочёвке: алиментщики, истязатели, бакланы.
Обычно Сивцов начинал с тех, кто шёл по первой ходке. Они менее искушены в преступном промысле, в воровских традициях и законах. Беседуя с одним из таких сидельцев, Сивцов после получасовой беседы, расспросив о каждом из сидельцев, поинтересовался:
- А как там Ипатов? Не обижает сокамерников?
- Нет, нормальный мужик. Только странный какой-то: всё зубы точит,- ляпнул простой, как пятикопеечная монета, сокамерник.
- Точит?- удивился кум. - Чем?
- Надфилем.
- Зачем?- задал вопрос Сивцов.
- Не объясняет.
- А надфиль, где взял?
Сиделец пожал плечами.
В этот же день камеру тщательно обыскали. В подушке Ипатова действительно обнаружили надфиль, замотанный в вату.
- Откуда это у тебя?- спросил кум.
- Понятия, в натуре, не имею. Тут сколько до меня через эту камеру прошло…
Сивцов решил выйти на следователя милиции, который проводил первоначальные следственные действия, по факту проникновения в магазин. У следователя от вопроса о местонахождении баночки горошка со следами надкуса и шоколадки почему-то краской покрылось лицо. Эти злополучные объекты со следами зубов она посчитала такой мелочью, что не стала изымать, и даже не отразила это в протоколе осмотра места происшествия. Теперь она понимала, какие веские доказательства безвозвратно утеряны. Но успокоилась тем, что дело по подследственности передано следователю прокуратуры, а с неё теперь взятки гладки.
Ипатов о ляпсусе следователя, проводившего осмотр места происшествия, ещё не знал.
Слух о сложностях в деле дошёл и до Баталова. Как профессионал он прекрасно понимал: такая небрежность может дорогого стоить. Из доказательств, изобличающих Ипатова в краже, есть только признание Виталика и свидетельские показания глухой женщины, косвенно подтверждающие, что Ипатов куда-то ходил ночью и пришёл пьяный. И всё. А ну как Виталик, по каким-то причинам, или под чьим-то давлением откажется от своих показаний? Тогда не факт, что дело в суде не развалится, и торжествующий Хохотунчик выйдет на свободу.
Решил посоветоваться с начальником городского отдела милиции.
Собрали совет и стали думу думать.
Уж кому пришла в голову эта идея «найти» недостающие доказательства, дознаться не удалось.
Через три дня после «судьбоносного совещания» на стол следователя прокуратуры, легло заключение эксперта-криминалиста местного отдела милиции. Из заключения со всей очевидностью явствовало, что на боковой внутренней поверхности чашки при дополнительном исследовании был обнаружен отпечаток указательного пальца правой руки подозреваемого Ипатова.
- А почему его при первоначальном осмотре вещественных доказательств не нашли?- задал резонный вопрос следователь прокуратуры начальнику городского отдела полковнику Баеву.
- Торопимся, а потом локти кусаем. Хорошо, что догадались сделать повторный осмотр.
Получив заключение, а также пояснение самого начальника, следователь довольно потёр ладошки: «Попалась, птичка! Теперь-то ты из клетки не выпорхнешь».
Но радовался он зря. Хохотунчик хотя и с приветом, как считали некоторые, способ, выйти из воды сухим, как ему казалось, нашёл.
Ознакомившись с заключением эксперта, Ипатов, к удивлению следователя, принялся хохотать.
- Гражданин следователь, ну не мог я оставить в магазине свои пальцы, потому что там не был. Это фальсификация.
Того же мнения придерживался и адвокат.
