Если быть внимательным, то можно, бродя по поляне, заметить маленькие, словно просверленные в дерне, круглые отверстия — это норки земляных паучков. Ловят их так: между ладонями раскатывают шарик смолы, превращая его в длинную липкую нить. Затем, осторожно, строго по отвесу, опускают ее в норку и — ждут. Клюнет, не клюнет? Сидишь, затаив дыхание, боишься даже слюнки сглотнуть. А кругом толпятся советчики.
— Тяни — упустишь!
— Не слушай его! Подожди!
— А я говорю: тяни!
Я не выдерживаю, тяну. Добычей, конечно, и не пахнет.
— Говорил: не слушай его! Хлюзда доказала!
— Не в том дело! Разве так тянут?
Оба правы, а я виноват…
Лучше всего на поляне играть в футбол. С тех пор как у Хаима Большого завелся футбольный мяч, домашние нас почти не видят.
Хаим Большой, как явствует из его прозвища, самый старший в нашей ватаге: по годам он бы уже должен учиться в четвертом классе. Но Хаим говорит, что спешить некуда: ему и во втором хорошо — он там привык. Я думаю, если бы открылась такая школа, где учили бы играть в лянгу, Хаим был бы круглым отличником.
Как у Хаима появился мяч — это целая история. А началась она с простых слов: тряпки, кости, железо.
Каждую неделю нашу махалу объезжал Срол-тряпичник (я уже немножко рассказывал про него). Его грязно-рыжая лошадка со скрипом и дребезгом переваливала телегу по расшатанным камням мостовой и при каждом шаге кивала, словно поддакивала крику хозяина:
— Тря-а-а-апки!.. Ко-о-ости!.. Жлезо!
Сам Срол важно восседал на тряпичной горе — чисто генерал! На голове у него — мятая армейская фуражка с лопнувшим козырьком, а на плечи накинута — рукава болтаются — засаленная «куфайка», из которой торчат там и сям клочки серой ваты.
Женщины на лавочке:
— Срол-тряпичник? Он и в баню не ходит!
— Зато спит на деньгах!
— Скупец! Маринованная душа!
— Кто за такого пойдет? Кто с таким жить будет?!
В ногах у тряпичника грузно подпрыгивает невзрачный деревянный ларь, такой же задрипанный, как и его хозяин. Но стоит Сролу поднять крышку ларя, — и становится ясно, что это не какой-нибудь мусорный ящик, а самый-пресамый сундук с сокровищами. Чего там только нет! Раскрашенные глиняные петушки и телята — если подуть в них, они пронзительно свистят, — спичечные коробки с рыболовными крючками на любую рыбу, разноцветные пестрые ленты, булавки и брошки, стеклянные бусы, блестящие на солнце так, что глазам больно… Но прежде чем хоть какое-нибудь из этих сокровищ станет твоим, Срол-тряпичник вымотает из тебя всю душу. Пока телега медленно тащится по улице и Срол выкрикивает свое заклинание, мы опрометью разбегаемся по домам и начинаем лихорадочно искать негодные тряпки, худые кастрюли, рваные калоши, ржавые утюги.
— Бобэ, тебе еще нужна эта рвань?
— Ты что, сдурел? Это моя шерстяная юбка!
— А чугунок?
— Поставь на место!
За что ни схватись, только и слышно: «Этого не трогай, того не бери! Слишком легко тебе все достается!»
В конце концов, мне удается выклянчить у бабушки ветхий байковый халат, расползающийся в руках, и я вылетаю на улицу, а вдогонку мне несется:
— Вам дай волю — весь дом растащите!..
Телегу Срола уже облепили со всех сторон. Каждый тянется к нему со своим приносом, каждому хочется быть первым и урвать что получше. Но Срол не торопится. Все, что попадает к нему в руки, он общупывает, обнюхивает, только что на зуб не пробует. При этом из уголка губ у него торчит изжеванная папироса, которая дымит, чадит и ест ему глаза. Срол щурится, морщится, кривит рот и, попыхивая дымком, недовольно ворчит:
— Э, разве это товар? Повидла!..
«Клиент» замирает. Но Срол уже роется толстыми пальцами в коробке и достает крохотный стальной крючочек.
— Держи — и скажи спасибо…
Я удачно выменял бабушкин халат на свистульку, но блаженства почему-то не испытываю. Ребята задаются друг перед другом, а те, кто считает, что тряпичник надул их, бегут за его телегой и нахально кричат:
— Срол — осел на всю Европу, поцелуй меня ты…
Но Срол как будто не слышит их. Он сделал свое дело и едет дальше.
Как-то раз Срол открыл свой ларь и подбросил на ладони футбольный мяч — настоящий, кожаный, с камерой и покрышкой в три полоски, с прочной шнуровкой. Мы обалдели. Наступило почтительное молчание.
— Сколько надо тряпок, чтобы получить это? — спросил наконец Хаим Большой.
Тряпичник криво усмехнулся:
— У твоей мамы нет столько платьев…
Хаим задумался.
— Иди, сопля, иди гуляй, — лениво процедил Срол.
— А если подсвечник? — не сдавался Хаим.
Тряпичник презрительно промолчал.
— Дядя Срол, — неожиданно спросил Хаим, — вы не хотите попробовать домашнюю наливку?
Срол чуточку оживился.
— Что я, вишневки, по-твоему, не пил? — пробурчал он.
— Да это не вишневка! Настоящий помняк — из винограда. У нас целая бутыль выставлена, пятилитровка.
Срол, конечно, понимал щекотливость момента, но соблазн был слишком велик.
— Помняк, говоришь?.. — Он невольно чмокнул губами, и его лошадка подала всю телегу вперед. — Тпрруу, болячка!.. Помняк?.. Уже можно подумать…