Тетя Валя у нас — не только блюститель чистоты, но и главный хранитель времени. И если в одной руке у нее метла, то в другой — неизменно — медный колокольчик, не большой и не маленький, а как раз такой, чтобы тете Вале удобно было держать его за язык. Когда приходит время звонить, она перехватывает колокольчик за деревянную ручку, и по всем уголкам двора и школы разносится ликующее «дили-дили-дили-динь». Школьный звонок — наша радость и наше горе. На уроках мы ждем его, как чуда, особенно когда приходится стоять у доски и, переминаясь за спиной учителя, с отчаянием вертеть в руке обломок мела, бросать товарищам молящие взгляды, жадно вслушиваться в их шелестящий шепот и. ловить каждый знак, каждый жест, каждую гримасу. Да что толку! Если ты, как говорится, ни в зуб ногой, подсказки — что мертвому припарки. И здесь может спасти только чудо — звонкое чудо тети Валиного колокола. Но не зря говорят, что в старину чудес было невпроворот, как звезд на небе, а сегодня…
На переменах все наоборот. Едва разгуляешься, тете Вале приспичивает долдонить в свою дребезжалку. Она выходит на крыльцо в высоких резиновых ботах и, опершись на метлу, вскидывает над головой правую руку со звонком. Могучая, полногрудая, она напоминает боцмана в юбке, хотя и без усов. В такие минуты даже голос, у колокольчика становится визгливым, пронзительным, терзающим слух — вырвать бы у него язык: пусть не трезвонит когда не надо! И все же… приходится бежать в класс, потому что наш учитель Сатар Федорович ждет звонка на урок с таким же нетерпением, как мы — с урока.
Мы называем его просто — Сатар. Так короче и легче выкрикнуть: «Сатар идет!» После этих двух слов, звучащих сигналом тревоги, в классе воцаряется тишина. Можно подумать, что это не мы только что носились между партами, лазили по стенам, стояли на ушах… А из коридора уже слышатся мерные шаги учителя.
Походка у Сатара особая. Он ходит как будто медленно и не торопясь, даже когда спешит. Ему и не надо бегать: каждый шаг — метра три, не меньше. Кажется, что его тело все время догоняет ноги. Огромный, туго набитый желтый портфель мотается вверх и вниз, и, похоже, если бы Сатар не придерживал его за ручку, он вместе с нашими тетрадями и классным журналом давно упорхнул бы на небо.
Тетрадей не жалко, но классный журнал… хорошо бы у него и впрямь выросли крылышки!
А шаги все приближаются, будто новый Гулливер собрался навестить лилипутов. Сатар заходит в класс по частям: сначала мы видим его портфель, потом появляются длинные ноги в коротковатых брюках, а уж там и сам их обладатель.
Как подобает воспитанным детям, мы вскакиваем. Сатар, словно ничего не замечая, идет к столу, ставит на него портфель и некоторое время в молчании созерцает нас. При этом один глаз он зажмуривает, а крылышки его бровей начинают двигаться в противоположных направлениях: правая подлетает вверх, а левая, наоборот, опускается. Одним взглядом он как-то ухитряется охватить весь класс, но каждый из тридцати четырех его питомцев уверен в эти мгновения, что учитель смотрит только на него и видит его насквозь.
— Что же вы стоите? — спрашивает наконец Сатар, как будто и понятия не имеет, отчего мы тянемся перед ним. — Садитесь, дети.
Мы с грохотом опускаемся за парты, но тут снова слышится:
— А ты, Папиш, постой еще немного.
Папиш — ученик-ветеран. Он должен был закончить школу еще в позапрошлом году. Но он не торопится. Именно он, Папиш, стоял сегодня «на атасе» и, увидев Сатара в коридоре, оповестил об этом остальных.
— Так вот, уважаемый Папиш, кто-кто, но ты, можно сказать, старейший ученик, должен бы уже запомнить, что учителей следует называть по имени-отчеству.
Оказывается, сигнал «Сатар идет!» дошел не только до наших ушей.
Учитель продолжает читать Папишу мораль, а сам тем временем вынимает из портфеля наши тетрадки и раскладывает их на две стопки: в одной — арифметика, в другой — письмо.
— Так ты все понял, Папиш?
— Все, Сатар… Федорович.
— Тогда садись.
С этими словами он небрежно пускает по столу классный журнал: дескать, не отвертитесь, вот вы где все у меня, голубчики!
Тихо скрипит дверь, и в открывшуюся щель протискивается Лена Соловей. Наверно, небо упало бы на землю, если бы она хоть раз пришла к началу уроков.
Сатар даже головы не поворачивает.
— Ну, Соловей, что ты нам сегодня споешь? — спрашивает он, помечая что-то в журнале. — Опять будильник сломался?
Лена начинает всхлипывать. У девчонок вообще глаза на мокром месте. Особенно когда им нужно.
Яша Фингерман, классный остряк, открывает рот. Он не может упустить такой случай.
— Пусть ей мама купит петуха! — выпаливает Яша. — Его «кукареку» не поломается!
Класс дружно сползает под парты.
Сатар снисходительно улыбается, но его улыбочка ничего доброго остряку не рулит.
— Соловей, положи дневник на стол и пока можешь сесть. А тебе, Фингерман, я вижу, слишком весело. Подойди-ка сюда, к доске, и расскажи нам басню Ивана Андреевича Крылова, которую я задавал на сегодня.