ОНАИОН. Мужчина. Женщина. Островки. Необратимость. Где они? Все исчезло, осталось во вчера, а я не захотел или не смог этого сохранить.
И сегодня еще не наступило.
Я лежал посреди широкого поля. Навзничь. Затылком я чувствовал тепло зеленой земли, лбом — прохладу синего неба. Я, кажется, спал и видел сон.
…Я стою на коленях возле Евы. Приложив ухо к ее круглому животу, я прислушиваюсь к биению маленького сердечка — к новой, еще не родившейся жизни.
И весь мир с его лесами и полями, горами и океанами, зверями и птицами — все, даже тонкая былинка, беспечно растущая под небом, в этот миг затаило дыхание.
— Адам, как мы назовем нашего первенца?
— Каин…
Сказал — и вздрогнул. Далеко-далеко, у самого горизонта, где земля обнимается с небом, прокатился и замер тихий гром. Он пророчествовал о потопе.
Конец. Конец света…
Крик рвался из его груди, просился наружу, однако Ноях только сильнее прикусывал губы. Он сидел на лавке в своей каюте и смотрел, как огонек догорающей свечи, облипшей стылыми восковыми слезами, бросал на шершавую дощатую переборку беспокойную тень, которая металась вместе с ковчегом из стороны в сторону, словно кто-то, стоя у Нояха за спиной, оплакивал покойника — безмолвно, но страстно.
Конец. Конец света…
Нет больше гор, нет полей и лесов, не осталось ни малой травинки, ни одной живой души. Всякое создание на земле и под небом, которое дышало и тянулось вверх, к солнцу, захлебнулось волной Потопа.
Ноях провел ладонью по столбу, подпиравшему кровлю ковчега. Пальцами, как слепой, нащупывал он глубокие зарубки — каждая из них отмечала прожитый после катастрофы день. Сорок шесть зарубок — сорок шесть вечеров и рассветов с тех пор как Ноях, его семья и спасенные им твари скитаются над загубленным, переставшим существовать миром.
В первые недели он не мог сомкнуть глаз — его преследовали крики и вопли мужчин, женщин и детей, предсмертный рев животных. Все это сливалось в единый ужасающий стон, затоплявший землю и постепенно стихавший за немолчным шумом дождя и воем разбушевавшейся стихии…
Как он, праведный Ноях, пережил все это в наглухо задраенном корабле? Как не сошел он с ума от внезапно наступившей тишины?
В короткие минуты, когда сон все-таки смежал его тяжелые веки, ему снилось одно и то же: он блуждал в непролазных болотах, и трясина обхватывала его гигантской змеей, все крепче сжимавшей кольца. Он рвался из ее объятий, протягивал руки в пустоту, пытаясь ухватиться хоть за соломинку, а между тем зловонная жижа уже вливалась в его уста, и он задыхался. В последнее мгновенье, когда сердце, казалось, уже останавливалось и в угасающем сознании мелькала последняя мысль: конец, дети… больше ничего не будет, — Ноях просыпался в холодном поту. И потом лежал без сна, неподвижно, на своей жесткой подстилке и вслушивался в кряхтящие вздохи такелажа, в плеск воды у бортов и равнодушный гомон дождевых капель.
А ковчег, этот единственный островок жизни в погибшем мире, качался на волнах и, повинуясь непредсказуемым течениям Потопа, плыл по бескрайним волнам туда, куда вел его бог.
Однажды, это было, кажется, в двадцатую ночь, Ноях пробудился до зари с чувством человека, забывшего перед уходом из дома захватить что-то важное. Он облазил всю каюту, потом разбудил сыновей и вместе с ними принялся обшаривать каждый уголок своего. громадного плавучего саркофага. Они заглядывали в трюмы и отсеки, в клети и клетки, в фуражные кладовые, снова и снова пересчитывали животных, гадов и птиц… все были на месте: семь пар чистых и две — нечистых.
Сыновья злились и смотрели на старика сердитыми заспанными глазами: «Что вдруг стряслось, отец?» — «Забыл… А что — не знаю».
— И из-за такого пустяка ты поднимаешь шум среди ночи? — возмущался Яфес. — Ну, забыл… Что же, мир перевернется? Так он уже перевернулся!
— Ты не прав, сын мой.
Он стоял против сыновей в тесном коридоре. Вглядывался в глаза каждого. Вот они, его плоть и жизнь, от одной матери рожденные — и все такие разные, не похожие ни на него, ни друг на друга. Вот первенец Шем, смуглолицый, с большими темными глазами, в которых издавна затаилась неизбывная скорбь… откуда ей было взяться в мальчонке? Вот Хом, именуемый в семье «скарабеем». Видом не вышел — высокий, худой, ушастый, длиннорукий и длинноногий, но в работе — ловкий и сноровистый. Вот Яфес, младший, всеобщий любимец, статный молодец с белокурыми, до плеч, волосами. Удержать его дома было невозможно: целыми днями он бродил по лесам с луком и стрелами.
— Ты неправ, сын мой. Пустяков в мире нет. Господь не утруждал себя сотворением лишнего. Даже те создания, которые кажутся бесполезными — букашка, блоха или комар, — имеют свое предназначение, свое место среди других тварей, и в каждой из них всевышний обнаруживает себя.
— Даже в крысе? В жабе? В змее? В мерзких пресмыкающихся гадах? — отозвался Яфес, передернувшись от брезгливости.
Ноях на минуту задумался, расчесывая бороду своими грубыми, заскорузлыми пальцами землепашца.