Ступени в вечность полностью

— Это не у меня. Это у тебя, — уронила Маритха. — А у меня уже никаких сил нет… Зачем ты позволяешь ему приходить? — Сердце сдавило так нещадно, словно она сама сжала его в кулаке. Вот где главное мучение! — Если б ты был рядом, он не стал бы… Ждал бы себе у Двери… раз уж понял, куда мы тащимся… Никто не мучил бы каждодневно… ни он, ни ты… А ты позволяешь… даже ждешь, что он объявится! И только он мне слово — у тебя уже два против него готовы. Зачем? Нить мою приблизить ему дал, да легче легкого… будто не знал его умения с Нитями играть…

Девушка растерялась. Она жаловалась Раванге на его же ошибки, недостойные Великого, считала их, а изнутри постепенно всплывало: уж очень их много! Слишком много несуразностей. Это раньше она не соображала, а теперь яснее ясного — с самого начала ее куда проще укрыть было. Не Тангару доверить, а самому позаботиться. Не исчезать то и дело и выискивать потом Маритху среди всей Табалы, а глаз не спускать, пуще жизни беречь, коль уж она такая ценность. Не пускать Аркаиса по следу, не ждать ее встречи с ним да выспрашивать потом, что он да как он, а закрыть, защитить, не дать ни одному ядовитому словечку к Маритхе просочиться.

Выходит, что? Какой же тут расчет? В твердости Великий ей уже отказывал. Значит, на стойкость ее твердокаменную у него надежды нет. Тогда какой же расчет? Неужто сам он так уверен в своей мощи, что попросту с врагом играет? Нет, что-то на то не похоже. Зачем тогда раз за разом Темного дразнить, зная, что он придет за Ключом, что будет его добиваться? Зачем раз за разом раздирать Маритху на части?

Нельзя стоять меж двумя Великими. Порвет в клочки. Ее уже почти разорвало.

Неужто так Великие, подобные Раванге, заботятся о людях, просящих помощи? Кто бы тогда к ним пришел, кроме увечных? Странная догадка, наконец, пробилась изнутри. Она давно уже стучалась, просилась наверх, но Маритха упорно ее не пускала.

— Так для кого все это? Табала… дорога по запретным землям… Дверь эта проклятая… — едва шептала она, и слова затерялись бы в ветре, если бы спутник был попроще.

Раванга молчал, но прозрачная улыбка совсем истаяла. Лик его теперь не безмятежен — безжизнен, точно вырезан из кости.

— Нет, ты скажи… Я это выдержу, — продолжала Маритха взывать к его недвижному спокойствию. — Я словно и есть не человек, а тот самый Ключ необычайный, который все подкидывают и подкидывают… а потом из-под носа выдернуть пытаются. Скажи… — Вновь пришедшая злость сразу помогла ее голосу окрепнуть. — Про кого ты думаешь, про меня? Или про него? Для кого это все? Кому из нас ты помогаешь? На самом деле?

Великий качнулся вперед всем телом, будто признавая за Маритхой право на это знание. Или не за Маритхой?

— Я сочувствую всем равной мерой, — обескуражил ее ответ.

— Так кому?

— Равной мерой. Вам обоим.

— Но просила-то я одна! Сыну Тархи не нужна твоя правда! У него своей навалом!

— Правда может быть своя, а истина одна. Он еще поймет. Лучше, если это случится теперь же.

— Слышишь? — крикнула девушка в скалы, так что даже эхом отдалось вдалеке. Ветер быстро унес все следы ее негодования.

— Он все слышит, — отозвался Раванга.

— Он никогда не примет помощи! Да еще твоей! Он смеется над каждым словом!

— Он поймет, что дорога неверна. Рано или поздно.

— Чего же проще, — подхватила Маритха. — Откройте Дверь — и сразу разберетесь, чья дорога верная. А чья не очень… Вдруг обе… — вовремя прикусила она язык.

— Неужели ты действительно так думаешь? Ты, а не Аркаис?

— Я за себя говорю.

Не дождавшись продолжения, девушка еще от себя прибавила:

— Выходит, что нет никакой разницы, кого слушать, с кем идти. Все одно.

Никогда она не произносила ничего с таким удовольствием. Словно все тяготы мира с себя сбросила. Так странно… Горевать бы, а она не нарадуется! Вот глупая!

— Ты сейчас в злости. Она пройдет.

— Неужто это злость во мне так поет? — хихикнула Маритха.

— Злость очень хитра. Ее не всегда заметишь. Иногда она приходит как печаль, иногда — как зависть. Сейчас она скрылась под маской радости. Но это не радость.

— Ну, пускай тогда будет злость. Только от злости моей все равно ничего не поменяется. Как в мире повелось, так и будет, потому и радости нет, потому все серое.

— Ты заблуждаешься. Разница есть.

— Ох, хорошо бы, — вздохнула Маритха, но ее уже опять подхватила непривычная легкость. — Вот ты говоришь, обо всех заботишься, а Темный про свою только выгоду печется. Так? Но ты же сам говорил: законов, положенных Бессмертными, он не нарушает. И ты живешь по ним же. В чем тут ваша разность? Ты не делаешь того, что просят, сам решаешь, как человека осчастливить. — Девушка не удержалась-таки, хихикнула снова. — От такой помощи, бывает, что и жизнь хуже смерти покажется. И он счастье по-своему раздает, с горчинкою, что потом раскусится так раскусится…

Она вздохнула, досадливо отгоняя отзвуки плененных Нитей, что потревожили ее так некстати. Уйдите, не до вас сейчас.