— Я не выделял ее из моих учеников, — повторил Раванга, не меняя тона. — И твои бессильные уловки не могут меня поколебать. Я хорошо понимаю, что делаю, иначе делать ничего не стоит. Ты легко извращаешь суть, но эти ухищрения говорят мне больше, чем все попытки узнать тебя, не проникая в Сферу. Поэтому я слушал со вниманием и многое узнал.
— Отрадно. Тогда направь свое внимание вот на что: она не из твоих учеников. Маритха не хотела этого и не просила. Она просила иного, — раздельно и четко выговаривал Аркаис. — А в остальном ты прав. Твоим ученикам приходится туго, это верно. Не всякий способен учить, а научить — и того меньше.
— Им не приходится осиливать большего, чем прошел я сам, в свое время, — холоднее обычного отозвался Великий. — И ты последний, кто мог бы судить, что худо для них, а что благо. В свое время ты отрекся от живительной силы Бессмертных и не способен дать ее никому. Напротив, черпаешь от себе подобных, лишая их естества! Поэтому твой путь умрет вместе с тобой.
Его легкая улыбка так и не растаяла, но застыла, как камни вокруг.
— Я делаю то же, что и ты — пробуждаю. Разница лишь в том, как это выходит.
— Это твой промысел, и только. Бессмертные не нуждаются в такой работе, а всего лишь с нею мирятся.
— Это ты так решил, не Бессмертные.
— Так говорят Бессмертные. Это отзвуки их посланий. Сам ты вряд ли задавал такой вопрос, слишком он опасен, а я много раз их спрашивал… Нет, Аркаис, не удивляйся… — покачал он головой. — Я действительно спрашивал много раз. Менялась суть, менялись слова, в которые я облекал ее, но вопрос оставался все тем же. Он ушел, когда я понял… проник в то, что люди так неудачно называют «равновесием». Твой промысел, Аркаис, не угоден Бессмертным, но он не против их законов. Он порожден этими законами, слепо, как любое действие во благо встречает сопротивление, стремящееся все уравновесить. За все нужно платить, только и всего. И сам Тархи, и Сыновья его, как вы себя называете, — порождения природных сил, не более того. Вы сами ничего не создали, вы используете те знания и силы, что Ведатели постигали и копили тысячелетиями. Твой источник, Аркаис, неестественный, застывший, почти мертвый, от Нитей, что не текут вовне, как им свойственно. Они питают тебя, чтобы не сгореть от собственного света — отсюда разрушительность, что ты несешь в себе. Поэтому ты, наделенный особыми силами, не видишь явного. Зрение твое искажено, слух, столь совершенный, тоже. Ты как пространство, искаженное под действием различных сил, пусть природных… но все же это силы, и они ограничивают, налагают бремя. Они принуждают к изменению, и проходит время, пока не появится новое равновесие. Великий замолчал.
— Ты ждешь напрасно. Продолжай. Пока я внимаю.
— Искажения всегда сопутствуют перемене. — Теперь Раванга ронял слова медленнее, перемежал их паузами, точно сам задумывался над каждым словом. — Всегда есть соблазн вернуться назад, и тут появляешься ты… и говоришь о выборе. Твои слова сладки, когда это выгодно, или горьки, когда необходимо, но всегда лукавы, потому что ты уже знаешь, какой выбор сделает человек, ведь он жаждет равновесия, которое утратил. Ты сам толкаешь несчастного в нужную сторону. Но ты не бедствие, а неизбежность, с которой я мирюсь. А еще ты человек, что всегда может выбрать иную дорогу. В любой миг отбросить искаженную суть и обрести иной мир, настоящий, незамутненный. Ты способен на это. — И он прибавил, не дожидаясь, ответит ли что-нибудь Сын Тархи: — Вернуться можно всегда. Даже если нет пути обратно…
— Всегда можно вернуться, — закончил за него Аркаис, холодно усмехнулся. — Истинно великие слова. Но у меня нет повода выбирать дорогу заново. Мироздание подошло к нам с разной меркой, и ты не постигаешь этого, потому так непреклонен. Твой путь определен почти от рождения, тебе даже задуматься не пришлось, ибо ты чувствовал его всей своей сутью! А может быть, твоя необычайная воля на пути достижения — не милость Бессмертных, а их проклятие! Мой же путь создан мною, он монолитен, как эта скала, и гибок, как потоки ветра вокруг, — я не нуждаюсь в знаках, указаниях или словах, пришедших с неба, чтобы идти вперед. Я слушаю мир. — Он прикрыл глаза, к чему-то прислушиваясь, когда же открыл их, бросил резко: — Хватит разговоров, ты уже достаточно опробовал мою Сферу. Перейдем к делу. Мы оба знаем, зачем ты здесь, хотя твое странное появление… Оно меня удивило. Неужели ты хочешь что-то предложить в обмен на женщину? Ты, который обещал не торговаться со мной со времен Великого договора?
Раванга продолжал молча шевелить пальцами, то ли повторяя движения Аркаиса, так и не оставившего струны, то ли ощупывая пространство кончиками пальцев.
— Ты ведь не скажешь, где она. Может, скажешь тогда, зачем похитил? Именно сейчас?
Сын Тархи ухмыльнулся.
— Ты ведь не думаешь, что я подвергну Ключ хоть какой-нибудь опасности?
Раванга покачал головой.
— И не думаешь, что я не смогу доставить его в указанное место? Не хуже, чем это сделаешь ты. Великий едва заметно повел подбородком.
