— И гораздо лучше, — усмехнулся Ведатель. — Ты лучше других знаешь, Раванга, что сюда можно войти лишь с моего соизволения. Это мой оплот, моя твердь посреди Табалы, подаренная Бессмертными. Зачем ты привел их за собой во второй раз? Для того, чтобы твой любимчик получил урок?
Маритхе почему-то стало больно от его насмешки. Ты снова тащишь за собой хранителей, говорил Ведатель. Ты боишься меня, говорил он Раванге. Всегда побеждает мощь, сила вроде той, что за Ведателем стоит. А Нить… Нить хочет сиять и радоваться… так же, как все вокруг Великого. Нить хочет купаться в его лучах. Отчего же Маритхе так не повезло, отчего нужда в ней оказалась как раз у того, кто слова не скажет, чтобы не обидеть, не уязвить больнее некуда. А другому, совсем не похожему на этот мир, она и не нужна вовсе, даже… Нет! Наплел этот злой наушник! Не может Великий Раванга о смерти ее мечтать! Только раз на него глянуть — и сразу ясно, как обвел ее хитрый Ведатель!
— Вот как, — еще раз повторил Раванга, и девушка даже не поняла, к чему это было сказано.
Повисло молчание. Противники больше не вымолвили ни слова. С места не двинулись. Маритха неловко переминалась с ноги на ногу, раздергивая бахрому на своем поясе, не зная, что сказать, что сделать. От беспокойства даже задышала тяжелее, мечтая, чтобы у кого-нибудь, наконец, хоть словечко вырвалось. Однако они все возвышались друг против друга, накрывая ее своим безмолвием, давя тишиной. Казалось, даже свечи перестали трещать.
Девушка бессильно опустилась наземь. Ноги налились ужасной тяжестью и больше ее не держали. Голову распирало во все стороны неведомой силой, грозившей снести макушку напрочь. Воздух слишком медленно втягивался в стиснутую со всех сторон грудь. Сейчас она, как бедняга Тангар, барахталась в тягучем вареве, и оно вовсю пригибало девушку к полу, вливалось внутрь вместо воздуха, набивало тяжестью нутро.
Маритха вздохнула в последний раз и откинулась на шкуры, не слыша и не видя ничего вокруг.
— Вернуться можно всегда. Даже если нет пути обратно, — сказал пришедший.
— Всегда можно вернуться, — то ли повторил, то ли подхватил хозяин. — Хорошие слова, Раванга. Но сказаны не тобою.
— Однако я не устаю их повторять.
— Тем паломникам, что кишат у твоего порога. Вот им и повторяй. Я знаю их и так.
— Ты ничем от них не отличаешься, Саис, от паломников. Когда раздаются эти слова, ты глохнешь, сколько ни повторяй…
— Нет, Раванга. Я слышу, и слышу хорошо. Но их пора прошла, и прошла давно. Однако я помню эти слова. И чту, — отрывисто бросал Ведатель, не сводя глаз с противника.
— Не потому ли чтишь, что они выбиты над входом в Храм Ступеней?
— Не потому.
Снова повисло молчание. Никто из Ведателей даже не глянул на девушку, без чувств распростертую на шкурах.
В небольшой комнатке посреди Табалы, затерянной в пустошах у Пограничной Расселины, бродили незнакомые медлительные ветры. Точно чье-то мощное дыхание лениво перекатывалось из угла в угол, мимоходом окутывая противников. Раванга вытянулся, казалось, даже вырос, Ведатель же, назвавшийся Аркаисом, напротив, прирос к полу цельным монолитом. Даже пламя свечей вокруг него стелилось в сторону, пригибаясь к земле, в то время как огни рядом с Равангой тянулись вверх, свиваясь в узкие нити.
Извечную насмешку хозяина жилища, наверно, тоже унесло ветрами. Черты обострились еще больше, глаза запали. Остановившийся взгляд смотрел в другое пространство.
Раванга, основательно вытянувшись вверх, тоже застыл, уставившись взглядом в никуда. Но видел он, должно быть, кое-что поприятнее — прозрачная улыбка то и дело всплывала, трогая почти окаменевший лик, потом уходила опять, унося подобие жизни.
Похоже было, что в комнате спал не один человек, а сразу трое. Только двоим удалось устоять на ногах, когда их окутало оцепенение.
Тонкий жалобный звук тронул густой, как рыбий клей, воздух. Потом еще один в тон, и еще. Потом муштары на стенах застонали все разом. Струны дрожали сами по себе, рождая немыслимо жуткий звук. Точно чья-то Нить рвалась, сопротивляясь каждым своим волокном, и никак не могла порваться. Шум нарастал. Все струны разом звенели в ужасающем вопле, наверняка перебудив уже полгорода, а двое Ведателей все мерили друг друга невидящими взглядами. Внезапно почти все пришло в. движение. Фигурки на своих подставках задрожали, зашатались, вторя сумасшедшим муштарам. Казалось, началось одно из тех землетрясений, что нередко случаются в окрестностях Пограничной Расселины.
Достигнув поистине пугающей мощи, пиршество звука неожиданно пошло на спад. Первыми сдались самые низкие ноты, как раз те, что и вступили-то последними. Потом начали затихать и остальные. Несколько порванных струн — вот что осталось от светопреставления.
Противники разом осмысленно взглянули друг на друга.
— Мы давно не говорили с тобой, — задумчиво уронил Раванга.
— Очень давно, — подтвердил Аркаис.
Его щеки, и без того впалые, обрезались еще больше, и это все, чем закончилось никому не видное противостояние. Даже тени под глазами куда-то исчезли. А Великий, тот не изменился вовсе.
