- Ну так что? - требовательно спросил Алекс, по обыкновению, не обращая внимания на мои злобные выпады: - Дождется сегодня незваный гость хуже татарина своей любимой овсянки, или как?
- Хорошего кулака в ту самую точку, - пообещала я. - У меня бы ты дождался. По роже по твоей, по поганой. Если б только татарина хуже, еще можно было жить...
- Видишь? - Алекс шумно обрадовался и, обращаясь к Сержу, добавил: - Я тебе говорил, что у нас с ней уже родственные отношения. А овсянку готовит - с ума сойти. Я надеюсь, есть у тебя Геркулес...
- Какой тебе тут Геркулес? - Серж взвился, наконец, чему я тихо порадовалась. - Откуда я тебе здесь Геркулес возьму?
- Ну этот, квакер-шмакер, - невозмутимо поправился Алекс. - Жрать охота - сил нет.
- Тебе вчера колбас из русского магазина привезли? - угрожающе сказала я.
- А ты не встревай, когда джигиты разговаривают, - отмахнулся Алекс. - Шла бы вон на кухню лучше... Ишь ты, сидишь тут, разнежилась, понимаешь, а гости, может быть, жрать хотят. Раз уж ничего другого, кроме еды, нельзя.
Ничем его не прошибешь, подлеца этого. А Серж тоже хорош. Хоть бы слово сказал. Скрылся молча в ванной - и все тут. Неожиданно моя злость улеглась: видно, вот так люди просто смиряются с судьбой.
- Ты бы отвернулся хотя бы, тоже мне, гость еще нашелся, - уже миролюбиво пробурчала я.
- Ах, отвернуться... - ответствовал Алекс. - Пожалуйста. Можно и отвернуться... Хотя, с другой стороны, мне-то чего, я-то тебя видал...
Я одним махом стащила пришпиленную к спинке кровати лампу с твердым намерением швырнуть ее в голову наглеца.
- Да ладно, ладно, шучу, - усмехнулся Алекс. - Между прочим, нервные клетки не восстанавливаются.
На этом изречении он отвернулся и не без злорадства прибавил: - Во всех ипостасях, между прочим, видал.
- Вот и радуйся.
Путаясь в простынях, я разыскала свою сумку, достала оттуда и кое-как натянула на себя халат, все время что-то роняя, боясь, что Алекс возьмет, да повернется, а в это время войдёт Серж. Но гость сидел смирно, то подавал какие-то реплики насчет сложившегося треугольника, то бурчал что-то неразборчивое, то, по своему обыкновению, взвывал вдруг всеми забытые мелодии из столетней давности советских фильмов.
- Нет никакого треугольника! Есть мы, а есть ты!
Проорав ему свое понимание действительности, я выскочила в ванную, попутно одарив вышедшего оттуда Сержа градом выразительных взглядов.
Тот не дал закрыть за собой дверь: ворвался в ванную следом за мной и стал успокаивать, умоляя меня не обращать на Алекса внимания.
- Он тебе что, родственник? - шипела я.
- Да нет, просто как-то жалко его, недотепу, - оправдывался Серж. - Да он уйдет. Только поест...
- Он никогда не уйдет! - патетически воскликнула шепотом я.
- Я его выставлю, - пообещал Серж. - Сразу же, как покормим.
- Что ж ты его до сих пор не выставил?
- Говорю же тебе, жалко. Одинокий, несчастный, еще голодный вдобавок. А мне-то каково, когда я у него последнюю бабу увел...
- Если ты имеешь в виду меня, то ты тут абсолютно ни при чем: я бы и без тебя от него ушла.
- А тебе жалко, чтоб я думал, что я увел? Может, мне приятно думать именно так?
- Да, - я кивнула, уже с улыбкой. - Понятно.
- Ничего тебе не понятно, - возразил Серж.
Он обеими руками обхватил меня за плечи, крепко прижимая к себе.
- Сам не понимаю. Почему-то чувствую себя перед ним виноватым, что ли... Или должником...
Во взгляде Сержа выразилась мука.
- Да чем ты перед ним виноват?
Я и сама испытывала смешанное ощущение вины и жалости, стоило мне только подумать об Алексе. И чем сильнее были эти эмоции, тем больше я ненавидела человека, их внушавшего.
- Вот что по-твоему мы должны этому гаду? Вот объясни, пожалуйста.
- Не знаю. Знаю только, что совесть почему-то изводит.
- Тебя совесть мучает, а я должна расплачиваться?
Это уже прозвучало так, скорее, для проформы: я больше не сердилась на Сержа: не могла я долго на него сердиться.
Мы поцеловались. Я умылась, напялила на себя домашние штаны с футболкой и, оставив мужчин на попечение друг друга, удалилась на кухню.
Найти там все необходимое оказалось парой пустяков, даже особенно и шарить-то не пришлось. И овсянку, и грецкие орехи, и чернослив, - мне было хорошо известно, где что находилось на этой кухне, как будто сама жила здесь всю жизнь.
Поставив в духовку замороженные кроссоны, я сварила кашу, затем стала накрывать на стол. Серж, уже успевший кое-как прибрать постель, суетился вокруг, все рвался помогать. Алекс время от времени хватался за свой кефир, всякий раз безошибочно ставя пакет именно на то место, где он больше всего мне мешал, одобрительно что-то бурчал, - в общем, все шло, как в чинном нормальном доме, когда приходят гости.
Наконец, мы сели за стол. Вонзив ложку в кашу, Алекс стал зачем-то мешать содержимое своей тарелки, зажав ложку всем кулаком вертикально вверх. Как в старых советских фильмах мешают бетон.
- Здорово! - подал голос Серж. - Да ты же просто мастер по кашам! Я и не знал.
- Я тебе говорил! - торжествовал Алекс.