Она опять полезла обниматься. Бывают же такие люди, которые, как собаки, чуть что, сразу лезут целоваться. Делать было нечего, пришлось обнять ее тоже. Я боялась, что по спине у меня пробежит судорога, но ничего подобного не случилось. Несмотря на то, что маман откровенно позировала, ее объятие оказалось не противным и не лицемерным, даже наоборот, понравилось. Она прижалась щекой к моей щеке, а потом отстранилась, гостеприимно пропуская нас в лоно своей квартиры.
Пока Серж бормотал что-то насчет "бабского содружества" и "это ж надо, такое самой над собой сотворить", я огляделась.
Нельзя сказать, чтобы квартира блистала чистотой, даже, пожалуй, наоборот: царил тут так называемый благородный беспорядок. Мебель была подобрана кое-как. Бросался в глаза обшарпанный буфет, заставленный декоративной ерундой, а у другой стены - не менее потрепанный диван в темно-серую клетку и два желтых плюшевых креслица. У окна, мигая красными и зелеными точками, горделиво таращил огромный экран телевизор "Сони".
- Это я все с гаражек притащил, - с гордостью заявил Серж. - Кроме телевизора, конечно. Правда, уютно?
Нельзя не признать, что своеобразный уют действительно был.
- Ах, все это ерунда, - томно сказала маман, уже успевшая найти очередную позу.
Заготовлены они у нее заранее, что ли? Как бенефициантка актриса, ожидавшая аплодисментов, честное слово. После короткого молчания, она жеманно протянула мне руку. - Меня зовут Адель Мехиаэльевна.
- С ума сойти! - подумала я и представилась, в свою очередь.
- Как я рада, наконец-то познакомиться с вами, Юлечка!
Вопреки всем моим страхам, получалось достаточно тепло и вполне непринужденно. Адель Мехи - о, Господи! - аэльевна усадила нас за стол, покрытый белой, накрахмаленной, видимо, привезенной оттуда, скатертью, и начала хлопотать. Я, конечно, встала и тоже засуетилась, помогая. Со стороны все это, наверно, напоминало телеспектакль из семейных, серии которых идут по полчаса в день в течение многих лет.
Вдвоем, под беспрестанный аккомпанемент Сержа, опять-таки то насчет бабского содружества, то по поводу импортных красителей с Малой Арнаутской улицы, мы накрыли на стол, вернее, перетащили из холодильника блюда с едой, а посуда уже стояла там, приготовленная заранее.
Наготовила маман кучу всяких салатов: "А вот это свекла с чесночком и орешками, а это - чернослив фаршированный, попробуйте, как вкусно, а вот это - заливная осетринка - семейный рецепт, сто лет не готовила, да уж для такого случая". Все действительно было очень вкусно и все хотелось пробовать. На горячее нас обрадовали жареными пирожками с капустой и курицей, запеченной тоже по какому-то особому рецепту. На десерт был испечен кекс столичный, да еще Серж притащил бутылку кофейно-шоколадного гавайского ликера "Калуа", а я принесла коробку "Птичьего молока" из русской деликатесной, рядом со все той же Рашн бэйкери.
- Ой! - жеманно обрадовалась маман. - Какая прелесть! Ты только взгляни, сынок. - Птичье молоко! - она восхищенно покрутила коробку в руках: - Без всякого сомнения, если у птиц молоко и бывает, то на вкус должно быть именно таким, разве нет? Сто лет не едала.
Удивительно, что эта дама, со всей своей претенциозностью, совсем не раздражала меня. По-видимому, та непосредственность, которую маман, конечно же, спервоначалу просто навязала себе, решив почему-то, что именно эта театральность и должна быть ее манерой поведения, разыгрывалась Аделью Мехиаэльевной столько лет, что вжилась, в конечном итоге, в характер этой женщины, стала ее свойством... А почему я, собственно, так подумала? Разве не бывает от природы непосредственных людей? Ах, моя проклятая мнительность...
- Ладно, маман, хватит тебе прыгать, мы потом все уберем, а теперь, - давайте просто посидим, поговорим, по-хорошему, по-семейному. Дамы, попрошу вас не переглядываться с тревогой во взорах: ничего непоправимого еще не произошло... Маман, сядь спокойно и внимательно осмотри Джульетту.
- Я не Джульетта, я просто Юлия, - попыталась было возразить я.
- Успокойся, тебя никто не намеревается душить...
- Господь с тобой, Сереженька, что ты мелешь... Юлечка, уверяю вас, он великолепно знает Шекспира.
- Я не сомневаюсь...
- А как замечательно он играет на рояле! Сереженька, тебе не пришлось еще сыграть Юлечке что-нибудь из Грига? Знаете, миленькая, когда он родился, ко мне подошла одна сестра, посмотрела на него и сказала: "Вы, мамаша, можете сразу покупать пианино, у вашего ребенка потрясающе длинные пальцы". А вы, Юленька, освоили какой-нибудь музыкальный инструмент?
Я отрицательно мотнула головой, прямо-таки сгорая от стыда из-за этого пробела в своем воспитании.
- А мы нашего Сереженьку даже французскому языку обучали. Моя приятельница была из настоящих дворян. Конечно, отсидела свое, но каким-то чудом, выжила и в конце пятидесятых все-таки вернулась в Москву... Исключительно образованная дама была, и такая приятная!
- Маман, я надеюсь, ты не собираешься мучить гостей воспоминаниями и старыми фотографиями?