Внутрипартийная чистка проходила повсюду по одному и тому же принципу: низковольтные выбрасывали за борт последних высоковольтных. Заслуги перед партией, проявленная смелость, знания, таланты — не только не спасали, но, наоборот, помогали в обнаружении высоковольтных. А чаще всего их обнаруживали просто инстинктом: "Не наш человек!". И чем нелепее были предъявляемые им обвинения, тем лучше. Ибо таким образом кумир силы утверждал себя вдвойне: он торжествовал не только над личностью уничтожаемого высоковольтного, но и над миром логики и разумного предвиденья, в котором тот был сильнее других.
Но мог ли подобный процесс ограничиться личным составом правящей партии? Достигнув победы внутри партийной иерархии, могли ли низковольтные остановиться и спокойно смотреть, каквысоковольтные, благодаря своим талантам, занимают ведущие посты в промышленности, науке, образовании, культуре?
Нет, распалённый завистливый инстинкт толкал их всё дальше и дальше. Охота на высоковольтных утрачивала последнюю тень рациональности и превращалась в самоцель. И любой человек, который попытался бы призвать убийц одуматься, остановить безумие, тем самым мгновенно выдавал себя, свою способность "предвидеть и предусматривать" и исчезал в потоке бесчисленных жертв.
5. Массовый террор
"26-го августа 1966 года, — читаем мы в книге Гаррисона Солсбери "Новые императоры", — районная полиция Даксинга (северный пригород Пекина) передала местным хунвейбинам списки людей, которые были объявлены опасными элементами. На следующий день начались избиения. В течение недели больше сотни людей были забиты до смерти на улицах и площадях, на глазах ревущей толпы. Через несколько дней число погибших перевалило за 300. Самой старой среди жертв оказалась восьмидесятилетняя старуха, самой юной — пятинедельный ребёнок. Удар дубиной по голове раскалывал череп человека, и безжизненное тело оставалось лежать в пыли".17
Во всём Китае не было места, куда бы не докатился террор. В далёкой провинции Гуанхи (Guanxi) погибло около 65,000. Во внутренней Монголии число жертв оценивается в сотни тысяч. "Общее число погибших за время Культурной революции, по приближённым оценкам, переваливает за четыре миллиона".18
Все разговоры о том, что террор был делом рук вырвавшейся из-под контроля молодёжи, оказались на поверку вымыслом. Лозунги-указания, раздаваемые в эти дни самим Мао Цзе-дуном, не оставляют сомнения в том, кто стоял за спиной юных погромщиков и палачей.
"Великое смятение, прокатившись по всей стране, создаёт великий порядок…
Выпустите маленьких демонов. Они будут выпрыгивать на поверхность каждые семь-восемь лет…
Полиция должна держаться в стороне, но должна установить контакты с Красными охранниками (хунвейбинами) и должна снабжать их информацией о людях пяти категорий (бывшие землевладельцы, богатые крестьяне, реакционеры, вредные элементы, правые уклонисты)".19
Конечно, для простых завистников тоже наступило раздолье. Достаточно было анонимного письма в полицию с сообщением, что твой недруг — вредный элемент, и он исчезал как по мановению волшебной палочки. Потом можно было даже доставить себеудовольствие: пойти на стадион и увидеть, как его бросят на освещённую сцену, с руками, привязанными сзади к ногам (так называемая "поза аэроплана") и будут забивать дубинками под крики толпы.
Но для уничтожения крупных фигур в партийном и государственном аппарате требовалась санкция самого Мао. Когда настала очередь президента Китайской республики Лю Шао-ци (Liu Shaoqi), он был приглашён на беседу к "великому кормчему". Мао Цзе-дун говорил с ним ласково, советовал побеспокоиться о здоровье и порекомендовал прочесть некоторые труды Гегеля и Дидро. Через два дня хунвейбины ворвались в кабинет президента.
Для Лю Шао-ци и его жены началась многолетняя полоса унижений, избиений, пыток голодом и холодом, тюремной изоляции. Сотни людей были запытаны до смерти для получения свидетельских показаний о "шпионской деятельности" обречённых.
"8 августа 1967 года… большой зал был отведён для публичной пытки. Даже детей Лю Шао-ци заставили смотреть, как хунвейбины вытаскивают родителей на освещённую сцену. Их связали в "позу аэроплана". Съёмочная группа делала документальный фильм для демонстрации по всей стране. Хунвейбины поднимали Лю и бросали на пол, как куль с мукой… Они били их по лицам, по головам. Пинали ногами и кулаками. Один солдат схватил Лю Шао-ци за седые волосы и оттянул назад голову под стрекотанье кинокамеры".20
Искалеченных супругов впоследствии заставляли таскать с места на место тяжёлые камни, морили голодом, избивали снова и снова. И про всё это "Энциклопедия Британика" напишет, что "Лю умер, потому что ему не была вовремя оказана требуемая медицинская помощь".21
Кого же мы видим в первую очередь среди жертв Культурной революции? В сохранившихся кадрах кинохроники тех лет озверевшая толпа, как правило, тащит на расправу профессора, музыканта, художника, учителя, инженера, врача — на голове позорный колпак, руки связаны, одежда изодрана, лицо заплёвано.
