Софья Борисовна (так звали Милочкину бабушку) была невысокая, кареглазая, мудрая старушка, воспитанная в старых традициях религиозной еврейской семьи, говорящей на идиш. Я помню из разговоров, что она была большой труженицей, красиво ведущей свой дом. Она была прекрасной, женой, матерью и бабушкой трёх внуков. В трудные для семьи времена Софья Борисовна тяжело работала, невзирая на свой почтенный возраст, чтобы материально поддержать семьи своих детей. Она искусно шила и особенно любила шить для своих внучек. Её первая правнучка родилась на много лет позже описываемых событий и была названа в её честь тоже Софьей Борисовной. А ушедшая из жизни осталась в памяти тех, кто её знал, живой и красивой телом и душой, как прекрасный образец еврейской женщины.
Никто не смутил её покой ненужным взглядом. Вся обстановка похорон носила глубоко уважительный характер ко всё ещё присутствующей рядом с её телом душе. Никто не лез на скамейки и не высыпал на балконы. Зрелища не было.
Софья Борисовна тихо, с достоинством и благородством шла в свой последний путь в окружении всех, кого она знала и любила… Её душа, незримо присутствующая, смотрела на всех и радовалась надёжной сплочённости тех, кому она подарила жизнь, и научила жизни, кого она понимала, как свою большую красивую семью.
Далеко за спиной осталась моя певунья-скрипочка. Забыла я о ней, как о кошмарном сне. Мы привезли из Баку купленное с Бориной помощью высокое чёрное пианино – гордый дефицит отечественного производства, и моё музыкальное образование после переезда из Баку пошло вперёд в музыкальной школе № 2. В той самой, что на Тираспольской улице.
Думаете, меня не заставляли заниматься? Заставляли, заставляли. Думаете, маленького Моцарта или Бетховена не заставляли? Тоже заставляли. Именно потому и смогли они блистать в столь нежном возрасте. Четырёхлетний Моцарт колесил по Европе с публичными концертами, вдохновляемый (читай, с любовью заставляемый) своим отцом. А отец юного Бетховена, зная, что мальчишка блестяще одарён от природы, даже лупил сына и запирал его в чулан, когда был недоволен его успехами.
Таких завидных талантов у меня не было, были просто способности. И меня никто не избивал, выбивая из меня гения. Моя золотая, любящая Мама просто держала контроль за моим временем, приучая работать, стремиться и чего-то достигать. Спасибо ей за терпение и такт, за то, что держала меня занятой и уберегла мои мозги от пустоты.
Но тогда, когда была ребёнком, я и глупенькие слёзы лила, и губки дула, и изобретала свои маленькие способы обхитрить бдительную Маму. Дети есть дети во все времена и на любой земле.
Помню, как однажды утром, ещё до завтрака, мне было сказано позаниматься игрой на пианино, пока Мама готовила нам завтрак. А я, умница-разумница, говорю ей цитатой из басни
– Ах так?! – возмущённо воскликнула Мама. – Умница какая! Стихотворение в школе выучила! Это всё, что ты в нём поняла? Без завтрака заниматься не хочет! Я иду на кухню и всё время, пока я там, буду прислушиваться, звучит пианино или нет.
«Делать нечего. Надо заниматься», – решила я. Мамин голос прозвучал серьёзно и убедительно. Я не на шутку испугалась. – «Ещё, чего доброго, без завтрака останусь».
Я уселась к пианино, поставила на подставку для нот интересную детскую книжку, приготовила музыкальный сборник пьес, чтобы прикрыть книжку в случае, если услышу мамины шаги, и начала без остановки громко практиковать гаммы. Время идёт, гаммы бодренько звучат, зарабатывая завтрак, а мой палец время от времени листает страницы любимой книжки о приключениях пионеров в летнем лагере.
Давно это было, но тот факт, что я, взрослый человек, до сих пор помню этот крамольный эпизод, да и описываю его с улыбкой, говорит о том, что эта маленькая хитрость по-прежнему для меня как-то важна как детский опыт.
Моя милая Мама добилась-таки своего. Заставляла, наставляла, контролировала, сидела рядом и дождалась: мне самой стало интересно учиться музыке. Во мне проснулось то, что должно было проснуться: музыка стала для меня самым важным и любимым делом. Я крутила наш патефон, по сто раз слушала на скрипуче-шипящих пластинках романсы Чайковского, народные песни, арии из опер в исполнении Козловского, революционные песни – всё подряд, что было собрано в большой коробке семейной коллекции. Не помню, куда задевался наш старенький патефон, но благодаря ему у меня развивалось умение слушать и понимать язык и образность музыки и накопить эмоциональные впечатления.
Мама сама приятно пела, знала много русских и украинских песен и покупала для меня песенники с полюбившимися ей мелодиями и словами. Она часто присаживалась возле меня и пела под мой детский простенький аккомпанемент. Лицо её светилось счастьем и радостью своих и моих достижений.
