Мои родители находились далеко. Часто хотелось поделиться своими новостями и событиями. Но времени на письма при растущей стремительности жизни часто не хватало. Письма в оба конца шли медленно. Но они были единственным способом общения. Трудно было организовать своевременный обмен мыслями и мнениями, получив своевпеременный ответ. Я, подросток, писала родителям, но по-быстрому и нерегулярно, что тревожило их воображение. До сих пор хранится у меня старая пожелтевшая мамина телеграмма с лёгкой, но угрозой: «Срочно сообщи о себе, не то вылечу».
Но я чувствовала себя достаточно удобно, разговаривая с Милочкой или Ритой Михайловной. Боря, хоть и брат, всё-таки принадлежал к другой, мужской половине человечества.
Цаля (еврейское имя отца Милы, Александра Наумовича) всегда был занят, а Рита Михайловна вела дом. Кем он только не работал! Особенно меня потряс рассказ о том, как Цаля шоферил по льду Ладожского озера во время войны, перевозя беженцев из осаждённого немцами Ленинграда и ввозя продукты голодным ленинградцам. Это было актом мужества и доблести. После войны Цаля, как многие одесские евреи, занимался какими-то автобазами, магазинами, товарами, часто ходил по лезвию ножа в своих отношениях с коррумпированным законом и милицией. Как говорит одесская пословица «был у них дом, и было у них в доме» иногда дорогой ценой и большим трудом.
Когда родилась маленькая Софья Борисовна, то есть Саночка, молодые родители, Мила и Боря, могли работать, оставив дочку дома. Роскошно ухоженная бабушкой, Саночка была всегда румяной, тугой на ощупь прелестью на радость всей семье. Когда Рита Михайловна варила Саночке традиционную манную кашку, она варила немножко больше, в расчёте, что приду я и тоже получу от неё удовольствие. Я эту кашку очень любила. Это было не просто лакомство. Это было свидетельством мысли обо мне, материнское видение меня как ребёнка, для которого Риточке тоже хотелось сделать что-то хорошее и ласковое. Такая малость! А как она способна греть душу!
Я никогда не слышала у них в доме повышенных тонов, не видела раздражённости и гнева, никто никого не подавлял. А пальма первенства была прочно закреплена за Ритой Михайловной, потому что она пользовалась заслуженным авторитетом быть разумной шеей, за которой естественным образом поворачивались головы мужа и детей. Я это видела, и я этому училась.
С тех пор, как уехали мои родители, я должна была сама обеспечивать свой быт. Родители присылали мне деньги на оплату квартиры, питание и повседневные расходы. Кроме того, я получала в училище стипендию и очень рано начала давать частные уроки музыки. Я очень быстро поняла: когда учишь кого-то, то быстро на этом учишься и сам. Особенно тогда, когда попадаются малоспособные и не очень понятливые, когда одно и то же приходится повторять с разных ракурсов по сто раз. Это вроде бы досадное явление становится отличной школой молодого бойца-преподавателя.
Мне самой приходилось стирать вручную, смотреть за своей одеждой, убирать свою квартиру и коммуналку. Последнее было просто пыткой. Под уборкой коммуналки понимается мытьё полов длиннющего коридора, туалета, ванной и кухни, мытьё общественных раковин и унитаза, вынос мусора из туалета и другие отвратительные вещи, о которых неприятно даже говорить. Заметьте, что туалетной бумаги в те времена пока не существовало. Вернее, она была в природе, но считалась невероятной дефицитной роскошью. Хотите сделать кому-то дорогой сердцу подарок ко дню рождения? Достаньте из-под земли моток-другой туалетной бумаги. Вас расцелуют в обе щеки и будут считать ваш подарок самым-самым, а вас – лучшим другом. Но в повседневности пользовались старыми газетами. Спускать их в унитаз было нельзя, поэтому и существовало специальное ведро, которое дежурный по коммуналке должен был выносить. Резиновых хозяйственных перчаток и пластиковых пакетов, которые можно было бы вставить в это ведро, ещё не придумали. Вот так и жили. При Маме я не знала этих забот. Она же, бедная, убирала пять раз подряд (по количеству членов семьи) и никогда не жаловалась, стараясь уберечь нас, детей, от негативностей жизни. Папа ей помогал, но он часто был в отъезде. А меня, как видите, рано или поздно, всё равно научила этому жизнь.
Я обожала учиться. И, когда любишь то, чем занимаешься, всё даётся легко, со внутренним восхищением и радостью. Меня не всегда понимали однокурсники. Особенно те, кто пришёл в училище после 10 классов школы, т. е. те, что были постарше.
– Тебе что, больше всех нужно? Подумаешь, отличница вы искалась! – насмешливо говорили мне. – Тебе непременно нужно быть лучше всех?
