Пронзительный звук охотничьего рога на мгновение заглушил гомон людских голосов. Конюхи привели во двор лошадей, и мужчины, снова зашумев, поспешили оседлать своих скакунов.
Елисей сжал мою ладонь, а потом наклонился и нежно коснулся ее губами.
– Не скучай, – тихо сказал мне на ухо. – До захода солнца вернемся.
Я ласково улыбнулась, крепко пожала его пальцы. Слуга подвел к крыльцу гнедого коня, и муж тотчас же вскочил в седло. Всадники расступились, пропуская государя вперед, а потом дружной кавалькадой поскакали к воротам и вскоре скрылись из вида.
Дождавшись, когда шум лошадиных копыт стихнет вдали, я вернулась в терем и, жестом отпустив служанку, поднялась в свою светелку. Плотно прикрыла дверь, затворила открытое окно. А затем подняла крышку кованого сундука и вынула из него небольшое зеркало в резной деревянной раме. Аккуратно протерла платком стекло и произнесла:
– Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи…
– Ты на свете всех милее, всех румяней и белее, – тут же перебил меня глухой голос из зеркальной глубины.
Я закатила глаза. Похоже, замашки предыдущей хозяйки впитались в чудесный артефакт намертво.
– Посмотрим, что ты скажешь лет через десять, – фыркнула я. – Покажи-ка мне лучше Ратибора.
Стекло заблестело, и в его прозрачной глубине появилось лицо кареглазого мужчины с черной густой бородой и белесым шрамом на правой щеке.
– Здравствуй, брат, – с улыбкой сказала ему.
– Здравствуй, сестрица, – радостно отозвался мужчина. – Рад тебя видеть, дорогая!
– Взаимно, Ратибор, – кивнула я. – Как дела на восточной границе? Я слышала, вы отбили очередное нападение богужан.
– Было дело, – кивнул он.
– Потери?
– Полсотни пеших и два десятка конников.
Мои брови взлетели вверх.
– Этих собак было больше, чем обычно, – объяснил богатырь. – Судя по всему, они объединились с одним из соседних племен. Лучники у них меткие, как черти. Они-то моих всадников и сняли. Есть подозрение, что через неделю-две богужане вернутся и приведут с собой войско посерьезнее.
– Нужно подкрепление?
– Нужно, но не мне, а Авдею и Борису. Они пообещали прислать пару сотен воинов. Да и Ярополк десяток-другой пришлет.
– По Авдею могут ударить тиверцы, – заметила я. – Сейчас они не высовываются, но как только узнают, что его войско поредело, мигом поднимут головы. Стоит ли забирать у него столько солдат?
– Авдеева крепость находится ко мне ближе всех, – развел руками Ратибор. – Можно, конечно, обратиться к другим братьям, но их люди прибудут только через месяц.
– Я переброшу к тебе из столицы резервный гарнизон. По поводу расстояния не волнуйся, я знаю способ его сократить.
Глаза Ратибора сверкнули.
– Уж не собираешься ли ты, Еленушка, обратиться за помощью к Евпату-колдуну?
– Обратиться за помощью? – усмехнулась я. – Что ты, брат, этот старый ведьмак просьб не понимает. Поэтому я его не прошу, я ему приказываю. Не переживай, он даст мне столько путеводных артефактов, сколько потребуется. А если силенок хватит, сотворит парочку полноценных порталов. Готовь казармы, в течение недели перебросим к тебе подкрепление. А Авдеево войско не трожь. Оно ему самому надобно.
Богатырь криво улыбнулся.
– Знаешь, что меня удивляет, сестрица? Что военные дела я обсуждаю с тобой, а не с царем или, хотя бы, с царским воеводой. Где они, кстати?
– На охоте. Будут к вечеру. У Елисея настроение загнать кабана.
Ратибор покачал головой.
– Напомни мне, Елена, почему на царство венчали не тебя, а твоего мужа?
– Потому что женщина на троне – невидаль и дикость. Ну так что ж? Мне и без трона хорошо. Мои приказы царедворцы исполняют быстрее, чем Елисеевы.
– Побаиваются, небось? – хмыкнул богатырь.
– Опасаются, – кивнула я. – Елисей, к слову, не возражает. Он давно понял, что на меня можно положиться во всем.
В глазах Ратибора промелькнула грусть.
– Изменилась ты, сестрица, – тихо сказал он. – Раньше кроткая была, нежная, ласковая. А как из хрустального гроба вышла, холодная стала, жесткая, как кремень. Песни больше не поешь, рукоделие забросила, одна политика на уме.
Я тихо усмехнулась.
– Неужто ты думал, Ратиборушка, что от ТУДА человек может прежним вернуться? Я ведь тогда умерла, братец. Взаправду умерла. Старая ведьма свое яблоко хорошим ядом натерла. Если б не Елисеева любовь, не беседовали б мы с тобою сейчас. Он же полсвета объехал, когда я из дворца пропала. Все искал меня, ненаглядный. А как нашел, с того света вытянул. Знаешь, Ратибор, он сейчас единственный беседует со мной, как с прежней. Остальные боятся, глаза прячут, ладанки на шеи нацепили. Шепчутся, что, мол, царевна-то из леса нежитью вернулась. И взор у нее колючий, как лед, и голос холоднее стали. А уж находиться рядом с ней и вовсе невозможно – в дрожь бросает и хочется бежать без оглядки. Меня из дворни только чернавка терпит, да старая нянюшка. Но и они ладанки себе пошили.
– А ты…